— Сейчас в Иудее трудные времена, — сказал Юда Мирьям, — Неизвестно, сможет ли твой муж заработать там на кусок хлеба… Ему стоит хорошенько все обдумать.
Мирьям согласно кивала, из ее прекрасных глаз все еще капали слезы. Юда попытался выспросить, в чем причина такого странного решения Йосэфа, но Мирьям была немногословна, и у Юды осталось ощущение, что она чего-то недоговаривает.
Когда Юда остался один, он задумчиво стоял за прилавком, постукивая пальцами по каменной столешнице, отполированной за годы торговли, и через некоторое время стало понятно, что он отбивает ритм боевого марша легионеров, а в его бороде прячется улыбка. Ты совершаешь большую ошибку, плотник Йосэф, думал Юда. Собираясь подняться в Иудею, ты, возможно, приобретешь весь мир, но потеряешь жену. Это обещаю тебе я, Юда Тамар, торговец пряностями из квартала Дельта.
Юда был опытным дельцом, он умел видеть свой шанс и умел не упускать его.
Глава 7
Римская Империя, Египет, город Александрия
Годы 64–65 AD (от Рождества Христова, согласно Юлианскому календарю)
Годы DCCCXVII — DCCCXVIII (817–818 a.u.c.) (от основания Рима, согласно римскому календарю)
Годы 3824–3825 (от сотворения мира, согласно еврейскому календарю)
Этим утром Наставник Филон, поднявшийся на кафедру, выглядел особенно торжественно. Над его лысеющей головой хлопал на утреннем ветру тент из белой парусины, и еще белее была тога Наставника. И обратился он к сидящим на ступенях амфитеатра юношам торжественно и официально: "Alumni carissimi!"29, и далее продолжал уже привычно, на койне:
— Господин Главный Смотритель Мусейона поручил мне донести до вас радостное известие! С благословления божественного каезара Неро и властителя нашего небесного Сераписа руководство Мусейона объявляет состязание на замещение должности писца-Хранителя Библиотеки. В прошлом месяце Хранитель Андреас,
хорошо вам известный, покинул этот мир, и мы все безмерно сожалеем об этом. Теперь один из вас получает шанс занять его место. Вам известно, сколь почетна, но и ответственна должность писца! Вам придется применить все знания, полученные за время обучения, чтобы сдать экзамен, который будет заключаться в написании трактата. Тема^ — тут наставник Филон прищурился и оглядел учеников, — Тема — на ваше усмотрение. Но — вы должны написать текст, который будет не стыдно положить на полку нашей великой Библиотеки, друзья мои! Каждый из вас получит новую скапу — в вашем распоряжении будет 20 листов папируса, а также несколько старых ненужных манускриптов, для написания набросков вашей работы на обратной стороне. Итак, те, кто желает и чувствует себя готовым участвовать в состязании — вы приглашаетесь в комнату господина Главного Смотрителя Мусейона тотчас же после полуденной трапезы, — Филон помолчал, обводя глазами аудиторию, — Пришло время, друзья мои, когда вы в полной мере поймете поучение мудрых: "Non scholae sed vitae discimus"30. Желаю удачи!
Из четырнадцати воспитанников Мусейона шестерых сообщение о состязании не заинтересовало совершенно: это были юноши царских кровей, носившие родовое имя Птолемаос, и, хотя власть в Земле Фараонов уже давно не принадлежала этому старинному роду, карьера писца-Хранителя при Мусейоне никак не являлась пределом их мечтаний. Остальные же восемь, и Ясон в их числе, выслушали сообщение с замиранием сердца. Трудиться всю жизнь в любимой Библиотеке, читать и писать манускрипты — что могло быть прекраснее? А для Ясона, сына чужака, это был бы еще и пропуск в элиту Великого Города — ну, если не в саму элиту, то в среду, очень к ней близкую: годовое содержание писца-Хранителя позволило бы ему построить собственный дом, жениться^ А теперь, на фоне всего, что происходило в семье Ясона, перспектива получить место писца была подобна ману, который Всевышний посылал сынам Израиля для пропитания в пустыне. Отец сильно изменился, вернувшись из Гелиополя: он стал мрачен, часто раздражался по пустякам, почти не разговаривал с домашними и оживлялся только на собраниях братьев из Единства, на которые брал с собой и Ясона. Там все присутствующие, кроме Йосэфа и Ясона, сидели с белыми повязками на головах — знак члена общины, отцу же и сыну предстоял трехлетний испытательный срок, и не здесь, а в Иудее, в лагере Единства в пустыне. Пока же их принимали на тайных встречах как гостей и единомышленников, но не более. Среди праведников даже Йосэф был на положении юноши, еще не подведенного к Торе: например, он не имел права благословлять трапезу. Но он принимал это как должное, смиряя гордыню, внимал поучениям Зрубавеля и особенно седобородого рабби Менахема. На этих встречах Ясон узнавал много такого, о чем ему не рассказывали ни рабби Александр в хедере, ни наставник Филон в Мусейоне. Расчеты мудрецов ясно говорили, что наступают предсказанные пророками сроки, и Машиах — фактически, сам Яава в образе человека! — должен вот-вот явиться, чтобы, подобно Учителю Моше, повести за собой евреев. Но Ясона смущала та яростная ненависть, с которой братья говорили о тех, кто думал не так, как они. Ясон привык, что философы разных школ сталкиваются в диспутах, спорят друг с другом при помощи трактатов, но для братьев главным аргументом был меч, пожирающий плоть бесчестящих Завет. Себя братья называли — Следующие Пути, и путь этот пугал Ясона: он видел, как изменила отца первая пролитая им кровь. Но подняться против Йосэфа он не мог — да и поднявшись, идти ему было бы некуда. А вот если бы он получил место писца^ У него был бы кров и стол в Мусейоне, и тогда… тогда, возможно, отец передумал бы. По правде говоря, Ясон до конца не верил, что Йосэф сможет вот так взять и изменить всю их жизнь, увезти их куда-то далеко. Дом и Родина для Ясона были здесь, в Александрии, и отправиться в путешествие с целью навсегда поселиться в другой стране было бы для него почти то же самое, что переплыть Стикс. Ясон не понимал, почему нельзя читать и толковать свитки здесь, в доме рабби Менахема, как это происходит сегодня, пускай даже отец и велит держать это в секрете. Более того — став писцом, он сможет. он просто сможет переписать для отца таинственный свиток Зрубавеля! И тогда, возможно, жизнь в их маленькой семье снова наладится.