Глава 8
Римская Империя, Египет, город Александрия
Год 65 AD (от Рождества Христова, согласно Юлианскому календарю)
Год DCCCXVIII (818 a.u.c.) (от основания Рима, согласно римскому календарю)
Год 3825 (от сотворения мира, согласно еврейскому календарю)
Прошло несколько месяцев с тех пор, как Йосэф заговорил о возвращении в Иудею, давно минули осенние праздники: радостный Рош-А-Шана — Новый Год, грозный Йом-Кипур — День Искупления, и веселый Суккот — Праздник Шалашей, а жизнь в семье александрийского плотника так и не вернулась в прежнее русло, на что Мирьям втайне надеялась. Йосэф стал замкнутым, мало улыбался, часто и подолгу молился, но совсем перестал бывать в синагоге рабби Александра, вместо же этого уходил куда-то по вечерам, проводил время со Зрубавелем и его товарищами, читал тайные свитки и слушал их толкования, и почти всегда брал с собой Ясона. Муж стал придирчив: следил за тем, где и какие продукты покупает Мирьям и готовит ли по всем правилам, в доме теперь не бывало ни мяса, ни вина, а когда у жены бывали запретные дни, он избегал даже случайно касаться ее руки или плеча, держался от нее на расстоянии. Он велел ей выбросить всю ее одежду, пошитую из слишком ярких тканей, и отныне ей было позволено выходить из дома только с покрытой головой — никто не должен был видеть ее роскошных кудрявых волос, ибо в них — соблазн Велиала… Мирьям все это напоминало жизнь в доме отца, тоже ревностно соблюдавшего Закон, но тогда она не знала другой жизни и принимала все как данность, а теперь, среди шумного и разноцветного города, она начинала чувствовать себя заключенной в темницу. Она пыталась выспросить у Йосэфа, зачем все это, и неужели нельзя жить так, как раньше, как живут все их знакомые и соседи, но муж злился на ее вопросы и говорил, ничего толком не объясняя: твое дело — вести дом и быть примерной женой и матерью, говорил он, а мое — изучать Закон и следовать ему, и тогда в будущем мире моя праведность разделится между нами обоими. Иногда, будучи в добром расположении духа, Йосэф делился с ней тем, что изучал на тайных встречах с братьями, говорил о книге Ханоха, седьмого праотца, который за праведность свою был взят живым на небо к самому Творцу.
— Вот что делает праведность и соблюдение Закона! — торжествующе поднимал он палец, — И как же я был неразумен раньше, в молодости! — Йосэф с сожалением качал головой, — Ты ведь помнишь, Мири, как еще в Галилее я ходил порой к рабби советоваться, можно ли взять заказ у гоев, и он говорил — можно, но ты можешь строить только до тех пор, пока не дойдешь до чуждой работы, то есть до карниза, украшенного сценами из жизни их ложных богов! Их ты не можешь изготавливать, ибо сказано: "да не будет у тебя других богов пред лицом Моим!". И что я же делал? Нет бы послушаться мудрого человека — а я брал заказ, если он бывал выгоден, и делал чуждую работу, и служил идолам гоев! О, как я повредил своей и твоей душе, как отдалил я нас от блаженства Эдема! За это Всевышний лишил меня разума и позволил спуститься сюда, в Мицраим! Но теперь — теперь все исправится! Братья помогут мне вернуться на путь истинный, мы вернемся в Иудею и узрим Царствие Божие!
Мирьям не понимала, почему Йосэф так изменился и что это за Царствие Божие, за которым непременно нужно ехать в Иудею, но она знала одно — ей страшно. Раньше ее пугал только Зрубавель, теперь же она боялась и собственного мужа. Ей казалось, что он ослеплен, и в этом ослеплении готов разрушить и ее жизнь, и жизнь их сына. И единственным местом, где она чувствовала себя хорошо и спокойно, была пропахшая пряностями лавка Юды Тамара. После того, как Мирьям, неожиданно для самой себя, рассказала ему про свою беду, у нее вдруг будто упала пелена с глаз — она поняла, что Юда не просто ее хороший знакомый и даже друг, а мужчина, которому она нравится.
Это было незнакомое для нее чувство — нравиться постороннему мужчине. Мирьям смущали сами мысли об этом, но теперь ее тянуло к Юде, будто к теплу очага в промозглый зимний день. Его глаза, его сильные руки, которыми он поддерживал ее за локоть, его теплые пальцы, которыми он порой касался ее руки… Наконец настал день, когда Юда обнял ее и поцеловал, и Мирьям едва не лишилась сознания, потому что закружилась не только ее голова, но и весь мир вокруг. Уходи от него, сказал ей Юда, и Мирьям, еще не до конца придя в себя, сразу поняла — от кого. Уходи сегодня же, вместе с сыном. Я хочу, чтобы ты жила здесь, со мной. Я выплачу ему сумму, указанную в ктубе, я заставлю его дать тебе гет31! Пусть он плывет, куда хочет, а ты останешься со мной!