Конечно, Мирьям не ушла от Йосэфа ни в тот день, и ни на следующий, и ни через неделю. Но мысль об этом поселилась в ней и подтачивала ее изнутри, будто болезнь. Благодаря Юде она почувствовала себя не просто желанной женщиной, но человеком — свободным и самостоятельным. Вдруг оказалось, что кроме долга повиноваться мужу и за это обрести долю праведности в какой-то будущей жизни, у нее еще есть удел в этой: она может что-то изменить, может стать снова счастлива и спокойна! И главное — в ее силах защитить сына, не позволить увезти его из Александрии! Что будет с Ясоном в Иудее? Кем станет там он, едва говорящий на арамейском? Кому понадобятся его греческие знания, полученные в Мусейоне? Юда рассказывал ей, что канаим охотятся на таких, будто на диких зверей. Или. или, вслед за отцом и Зрубавелем, Ясон сам станет разбойником, и кровь будет на руках его? Мирьям холодела, глядя в такое будущее. Но и уйти из дома Йосэфа было страшно — Мирьям никогда не видела, чтобы кто-нибудь так поступал. Мужья уходили от жен — по разным причинам, или жены становились вдовами, такое бывало сплошь и рядом, но Мирьям не знала ни одной жены, которая ушла бы сама от живого и здорового мужа. Душа Мирьям металась, не зная, что делать, а время шло. Наконец, осенним вечером, когда спала жара, в дом к Йосэфу пришли несколько незнакомых мужчин. Он сразу повел их в мастерскую, и они долго говорили там, гремели металлом, а затем гости стали выносить что-то в мешках из грубой холстины и класть на повозку, стоявшую на улице. Когда они ушли, Йосэф вернулся, держа в руках тяжелый на вид кожаный мешочек.
— Что это, Йосэф? — спросила Мирьям.
— Я продал часть своего инструмента, — ответил Йосэф, — Скоро продам оставшееся, а также материал и заготовки. Получится вполне приличная сумма, чтобы вернуться в Святую Землю…
Мирьям набрала в грудь воздуха и тихо сказала:
— Я не хочу плыть с тобой.
— Что? — Йосэф расслышал ее, но не поверил своим ушам, — Ты — не хочешь?!
— Не хочу. И не поплыву. И Ясона не пущу.
Йосэф смотрел на нее так, будто увидел впервые.
— Мирьям, Мирьям! — предостерегающе произнес он, — Одумайся, женщина! Ты не можешь не хотеть! Ты принадлежишь мне, понимаешь? А Ясон — тем более!
— Я не принадлежу тебе, — тихо, но твердо сказала Мирьям, — Я — не вещь. И сына я тебе не отдам.
Йосэф вдруг усмехнулся, сел на лавку, откинулся назад, будто в таверне, вытянул ноги.
— Ну-ну, — сказал он, — Плыть ты не хочешь. А чего же ты хочешь, женщина?
— Я хочу развод, — выдохнула Мирьям и почувствовала, как после этой фразы закончилась вся ее прежняя жизнь. По коже пробежал мороз, и ей вдруг показалось, что тело ее потеряло вес, ноги перестали чувствовать твердь каменного пола, и она, будто призрак, покачивается на легком сквозняке.
— Разво-о-од?! — еще больше удивился Йосэф, — И гет, наверное, ты тоже хочешь получить?
Он встал и подошел к ней вплотную, взял ее твердыми пальцами за подбородок и больно дернул вверх:
— Послушай меня, Мирьям бат-Хана, — прошипел он, едва сдерживая бешенство, — Ты не посмеешь опозорить меня! Меня, Йосэфа-Пантеру! Ты поклялась, стоя под хупой32! Ты посвящена мне по закону Моше и Исраэля!
— Я выходила за плотника Йосэфа, а не за Пантеру, — тихо сказала Мирьям. Ее глаза застилали слезы, но она смотрела прямо на Йосэфа. Он зарычал, но отпустил ее, метнулся к столу, схватил миску и ахнул ее об пол со всего размаха. Осколки брызнули по всей комнате.
— Вот тебе, а не развод! — гаркнул Йосэф и вдруг замолчал, пораженный какой-то мыслью, — Постой-постой, — забормотал он, — Да-да, я все понял! Вот оно в чем дело! Ты спуталась с кем-то, пока я сражался в Гелиополе! Так ведь?
— Перестань, Йосэфа
— Нет, почему же — перестань? Я угадал, верно? И кто же он? Кто-то из соседей, да? Или. о, нет… ты спуталась с необрезанным, с грязным греком! Поэтому ты и не хочешь возвращаться в Иудею! Ты возненавидела меня, потому что я обратился к Правде, так? Тебе не по нраву праведная жизнь, ты хочешь быть такой, как все они — Йосэф махнул рукой куда-то в сторону двери, — Хочешь есть жертвенное мясо, пить вино, посвященное их идолам, да? Истинно сказано про таких, как ты: "ее бедра — основа тьмы, и много грехов находится под ее юбкой"! О, как я был слеп. глупец, глупец! — он замотал головой.