Филон передернул плечами:
— Я не хотел бы жить в твоем мире, Геро. В нем нет высшего смысла.
— Ты уже живешь в нем, Фило. Просто все мы обладаем чудесной способностью — придавать высший смысл всякой ерунде, не замечая главного.
— И вот такими идеями ты делишься с нашим юношеством?!
— Нет, конечно, — Герон вздохнул, — Для них это было бы слишком. ново, скажем так. Я просто стараюсь, чтобы они сами пришли к понимаю того, как устроен наш мир. Чтобы, когда придет день, в который искусный лекарь избавит их от недуга, они благодарили бы его. ну, и отчасти — законы случайности. но не мифического бога, который якобы спас их!
Помолчали, отхлебнули вина. Затем Филон спросил:
— Твой любимый ученик, Ясон бен-Йосэф, написал забавный трактат, ты уже с ним ознакомился?
— Да, он показывал мне наброски. Все-таки мне не удалось вырастить из него механикоса… Он разбирается в математике и механике, но в душе он не механикос, и даже не плотник. философ, мыслитель, сочинитель — вот его стезя.
Филон достал из синуса тоги новенький свиток стандартного размера.
— Окончательные варианты уже представлены на суд коллегии Наставников, — сказал он, — Завтра мы огласим свое решение. По традиции, механикос Мусейона не имеет права голоса на подобных обсуждениях, касающихся Библиотеки, но. все же я хотел бы услышать твое мнение.
— Мудрость иудейского народа не подлежит сомнению, — осторожно начал Герон, — Насколько я понял, история, написанная юношей, базируется на ваших священных книгах. И все же идея всеобщей любви и примирения показалась мне. преждевременной, что ли. Возможно, волк и будет жить рядом с агнцем, но вот гордый римлянин рядом с грязным варваром — вряд ли. Да и не всякий грек согласится облобызать иудея — уж тебе-то, Фило, это известно прекрасно. Что же касается языка — по-моему, никаких нареканий здесь быть не может. Из малыша Ясона получится прекрасный Хранитель Библиотеки!
— Да, да, — рассеяно ответил Филон, медленно прокручивая манускрипт перед собой, — Между прочим, юноша усвоил многое из того, что я преподавал ему. Вот, например, это место: "В начале было Слово…". Мое учение о Логосе оставило в нем след! И к языку его работы у меня нет претензий. Но, скажу тебе, друг мой, как иудей: этот манускрипт — очень опасное и вредное чтение!
— Отчего же? — поднял брови Герон, — Поясни, друг Фило!
— Не обижайся, Геро, но только такой далекий от Бога человек, как ты, может вообразить себе, будто история Ясона имеет свои корни в богодухновенном Переводе Семидесяти! Увы ему, но это не так по сути своей. Неужели ты не понял: главный персонаж трактата, этот рабби, которого он тщится выставить Машиахом — просто выскочка и самозванец! Нарушающий святость Шаббата, возлежащий с блудницами, грешниками и гоями (извини, Геро), не чурающийся египетского колдовства — какой же он Помазанник? И ко всему прочему, в самом конце истории его распинают, как последнего разбойника! Горе тому народу, чьим царем станет этот проходимец! Ясон бен-Йосэф — старательный ученик, но. Я знаю, что за манускрипты он читал в Хранилище Библиотеки — не стоило их ему читать, нет. "Прибавляющий знание увеличивает страдание” — так, кажется, писал почтенный Димитриус? Увы, прочтя трактат, я понял, что Ясон более твой ученик, нежели мой. Ты соблазнил юношу своими идеями, старый Геро, и теперь он не верит в Единого Бога — да и вообще ни в какого, я полагаю…
Герон задумался на минуту, а потом хитро усмехнулся в бороду:
— А это замечательно, клянусь Зефсом! А я-то, старый дурак, не раскусил до конца его замысел. Юноша прав, Фило, тысячу раз прав! Все эти велеречивые пророки, ведущие за собой беснующиеся толпы, все эти прозреватели грядущего — все они на поверку оказываются или ловкими жуликами, или до глупости наивными бедолагами. Знаешь, было время, когда я полагал, будто концепция Единого Творца более здравомысленна, нежели наши греческий и римский пантеоны. Но теперь. теперь я понял: наш, человеческий разум — одинок в этом мире. Возможно, у природы тоже есть разум, но он не таков, как наш — ему чужды сомнения, любовь, ненависть. Он бесстрастно соблюдает свои законы, только и всего. Он холоден, Фило, как свет луны нынешней ночью. А вот идея Единого Творца, дарованная толпе — это страшное оружие. Боюсь, грядут времена, когда и тень сомнения в истинности Учения станет преступлением, и диспуты перестанут сотрясать старые стены Мусейона, ибо спорить будет опасно, а добродетель будет заключаться в догматической приверженности Закону. Впрочем, не это главное, Фило. Возможно, юноша и написал свой труд немного, как говорится, не в тему, но все же — каков твой veredictum35?