Редакция газеты "Наш Израиль", выбранная мной в качестве потенциального пристанища для мятущегося эмигрантского духа, располагалась в одной из обшарпанных тель-авивских высоток. Рядом была дверь адвокатской конторы, напротив — косметический кабинет. Главный редактор сидел в общей комнате, за гипсовой перегородкой, на вид ему было за шестьдесят, у него были седые усы и печальные глаза много повидавшего человека. (Потом я узнал, что Ефим Москович был фигурой легендарной, широко известным в узких кругах человеком: сионист-отказник, зэк со стажем, в Израиле с середины семидесятых, автор нашумевшего романа "Запретная полоса", о котором сам Солженицын сказал пару добрых слов). Редактор улыбнулся мне одними губами и огорошил вопросом:
— Скажите, вы еврей?
Я вздрогнул. Дело в том, что в московской жизни мне этот вопрос не задавали ни разу. И соплеменники, и записные юдофобы распознавали во мне аида без слов: по имени Борис, а во взрослой жизни — и по отчеству "Львович", по глазам, по форме носа… не знаю, может, просто по запаху неуловимых флюидов? Но распознавали, и не было нужды в вопросах. Не маскировала даже фамилия — видимо, напрасно дед, юноша из штетла6, поступая в Красную Армию, записался вместо Ор-Лев (Свет
Сердца) — Орловым. На Святой же Земле это интересовало многих, и всегда — русскоязычных.
— Да, конечно, — ответил я (вот было бы интересно ответить — нет, да еще и православненько эдак оскорбиться — мол, как вы могли подумать?! — но речь шла о работе, и мне не хотелось нарываться с порога).
— Это хорошо, — потеплел Москович, — нам как раз нужен ведущий рубрики "Заметки по еврейской истории" — уверен, вы справитесь…
— Скажите, а сколько у вас получает журналист на полную ставку? — я решил отбросить интеллигентские комплексы — в мире капитала о деньгах говорить не стыдно.
— Ставку? — брови Московича поднялись, — Так вы работу ищете?
Нет, блин, я так, погулять вышел, зло подумал я, но снова промолчал — уж больно странным было это удивление на лице потенциального работодателя. Но Ефим уже разобрался в ситуации.
— Видите ли, Борис, — мягко сказал он, — бюджет у газеты очень ограниченный, зарплату мы платим буквально нескольким сотрудникам. Большинство наших авторов сотрудничают с изданием на общественных началах. Конечно, если есть такая возможность, мы стараемся поощрять, но. Я думаю, у вас получится вести рубрику, писать еженедельный обзор, но вряд ли это может быть вашей основной работой.
— И сколько же вы платите за, допустим, обзор?
— Ну, — замялся Москович, посмотрел в какие-то бумаги, лежащие слоями на столе, и назвал ничтожную сумму, — Но вы не думайте, это ведь только поначалу. Осмотритесь, познакомитесь с людьми, со страной, да и вас узнают. Знаете, на иврите есть такое выражение — “просунуть ногу в дверь”? Это очень важно — начать, вложиться в свое будущее.
Я поблагодарил Ефима и ушел, стараясь не показывать своего разочарования. Надо ли говорить, что еще несколько подобных встреч в подобных же местах закончились точно так же?! Суммы вознаграждения, называемые редакторами, даже в переводе на рубли выглядели смешно, а я уже мог мысленно конвертировать их в продукты из ближайшего супермаркета, и получалась уж совсем какая-то жалкая кучка. И жизнь привела меня туда, куда многих и многих эмигрантов — в контору под названием "Рабсила". То есть, название у этой конкретной конторы было каким-то другим — но это было совершенно неважно, все они были одинаковые и занимались посредничеством на рынке неквалифицированного труда, а "Рабсила" — это было чтото вроде клейма: мол, от "Рабсилы" работаю — и всем про тебя все ясно. Нужна, допустим, супермаркету уборщица — но ведь не на восемь же часов в день? Тут прибрать, там подмести, ну и в конце дня все вылизать, понятное дело… Вот и заказывает супер у "Рабсилы" человечка — на частичную ставку. И платит — конторе, а уж та — работнику. Магазин при этой системе вообще на таких работников внимания не обращает: главное, чтоб пахали. А контора — та платит установленный законом минимум и ни шекелем больше. И очень быстро я понял, что при таком раскладе нет смысла стараться работать лучше, чтобы заработать больше — не заплатят ведь все равно. Рухнула еще одна иллюзия, воспитанная западными фильмами, которые мы жадно смотрели в молодости: типа, старайся — и большой босс однажды похлопает тебя по потной спине со словами: вот тот парень, который нам нужен! Поднимем-ка ему зарплату, продвинем-ка его по службе! Увы, увы — босс, действительно, мог похлопать и даже похвалить, но на зарплате это не отражалось. И настал в моей жизни новый период — я ходил на работу только и исключительно для заработка, питая к ней как таковой глубочайшее отвращение, то и дело поглядывая на часы — сколько там осталось до конца смены? Неудивительно, что как раз тогда я и начал писать прозу.