Римская империя, Египет, город Александрия
Год 56 AD (от Рождества Христова, согласно Юлианскому календарю)
Год DCCCIX (809) a.u.c. (от основания Рима, согласно римскому календарю)
Год 3816 (от сотворения мира, согласно еврейскому календарю)
— Ясон! Ясон, быстро домой!
Услышав крик матери, семилетний Ясон с сожалением покинул компанию таких же, как и он, сорванцов, игравших в соседском саду, и подбежал к Мирьям, стоявшей в дверях их маленького домика, большую часть которого занимала мастерская отца, Йосэфа-плотника. Мать взъерошила и без того непослушные курчавые волосы мальчика и с улыбкой сказала:
— Марш домой, обед на столе.
— Ну маам.
— Не капризничай, пожалуйста!
Ясон вздохнул и отправился мыть руки. Мирьям в который раз с горечью отметила, что они говорят с сыном на разных языках в самом прямом смысле этого выражения: мать говорила дома на арамейском, а сынишка, все понимая, отвечал на греческом койне — ему было так легче, койне был для него родным языком. На нем говорили друзья на улице, и даже в хедере7 рабби Александр читал Тору по-гречески или на священном иврите, а арамейского он, похоже, не знал вовсе. Для Мирьям же арамейский оставался родным, домашним, хотя и греческий ей пришлось освоить, чтобы общаться с соседками в еврейском квартале, ходить на агору (так назывался местный рынок).
Она уже давно привыкла жить в Александрии, хотя многое до сих пор казалось чужим. Первые месяцы после прибытия в Малый порт Мирьям практически не выходила из гостевого дома при синагоге, где им отвели комнату. Она готовила еду на кухне, общей с соседями, тоже недавно приплывшими из-за моря, ухаживала за маленьким Еошуа, а все остальное, все контакты с внешним, пугающим миром, легли на Йосэфа. Потом они переехали сюда, в домик с мастерской, Йосэф стал получать заказы в порту, а Мирьям постепенно знакомилась с семьями, жившими по соседству, ходила на агору и поутру — в порт, за первой рыбой. На рынке продавалось много незнакомых ей ранее предметов и продуктов, и даже имена соседей по улице порой были непривычные: одну семейную пару звали как положено: Ицхак и Рахель, а вот другую — Солон и Хлоя, хотя и они были евреи. Все это было так непохоже на ее родной Нацерет, где она выросла, а затем вышла замуж, ни на Кфар-Нахум, где они жили перед отъездом, ни даже на Ерушалаим, куда ее однажды брал с собой отец… Но главным впечатлением была, конечно, сама Александрия.
Великий Город раздавил Мирьям, отнял у нее речь и само дыхание, оставив только возможность удивляться. Больше всего ее поражали статуи, украшающие улицы и дворцы города: сделанные из бронзы и мрамора, изображающие мужчин и женщин, раскрашенные так искусно, что ни цветом одежд, ни выражением лиц и глаз они не отличались от живых людей, и Мирьям могла подолгу стоять у какой-либо из них, каждую минуту ожидая, что фигура вдруг задвигается и заговорит. Поначалу она не позволяла себе даже бросать взгляд на обнаженные скульптуры — невозможным казалось для замужней женщины разглядывать могучее естество Ираклиса или покатое лоно Афродиты. Но потом Мирьям заметила, что на Рахель и Хлою, которые часто,
особенно поначалу, составляли ей компанию в походах в город, обнаженные скульптуры никакого особенного впечатления не производят, а когда она, немного освоившись с языком, рассказала им про свои сомнения, новые подруги буквально подняли ее на смех и принялась рассказывать что-то вовсе невероятное: якобы их мужья со своими друзьями ходят на городской стадиум, где александрийские мужи, обладающие мощью и ловкостью тела необыкновенными, демонстрируют состязания в разных играх на силу или на скорость, и самое главное — делают они это совершенно без одежды, потому что это красиво и ничего постыдного тут нет. Правда, женщин на стадиум не пускают, но Рахель и Хлоя были бы не прочь — и подруги принялись весело хохотать, а Мирьям совсем смутилась. Потом Хлоя сказала, что есть другое развлечение, гораздо более интересное — театрон, туда пускают и женщин и там все одетые, но, правда, за вход нужно заплатить, и если Йосэф разрешит Мирьям и даст денег на иситырио, то они могли бы сходить вместе. Йосэф в те дни получил хороший заказ и согласился дать жене денег на поход в театрон с Хлоей, хотя и был не очень доволен: непонятное греческое развлечение, на которое женщины пойдут без мужей, одни… А загадочный "иситырио" оказался обрывком папируса с неровными краями, на котором был оттиснут плохо видный рисунок — голова льва и римские буквы. Хлоя объяснила, что это — пропуск в театрон, а буквами обозначены места, где они будут сидеть.