Выбрать главу

- Пятнадцать, - она поморщилась.

- Это было незаконно.

И теперь на него посмотрели уже с умилением. Ну да, идиот. Война началась. Война вспыхнула вдруг, покатила, налетела и так, что, казалось, еще немного и все. Кому какое дело до закона, когда одаренные нужны? Нужны не просто, как воздух.

Сильнее.

Куда сильнее.

- Служили. Вы… прошли всю войну. И ранены были. В Берлине уже. Так?

Кивок.

- И оказались в госпитале. Три награды. Замужество с Одинцовым. Вы стали княжной…

- Было такое.

Она едва заметно морщится. Настолько неприятны воспоминания? И до пояснения она все-таки снисходит.

- Нас хватило на два года. Это много. Потом… да вы знаете. И нет, он не был сволочью. Просто оказалось, что жизнь на войне и жизнь после – две очень разные жизни. Да и еще кое-что…

Кое-что, ставшее неприятным сюрпризом.

В деле это тоже есть. В том, в закрытом деле, доступ к которому стоил Бекшееву немало.

- Мне выплатили неплохие отступные. Нашли место. Дело. И… и в общем, что было, то было.

Она резко вдавила педаль газа, и грузовик дернулся. А Зима, словно спохватившись, сбавила обороты.

- А вы? Я ваше дело не читала? Маг-аналитик. Работали при штабе?

- Там.

- И как?

- По-разному. Но ранен не был. Нас… нас редко выпускали из укрытия. Аналитиков мало. Нужны способности и готовность позволить изменить себя. Не мне вам рассказывать.

- Кстати, как ваша матушка разрешила такое?

- Она не знала. Я… не всегда был послушным сыном.

Зима все же улыбнулась. И как-то стало легче.

- А что до остального… был награжден. По особому списку. Потом, после войны, продолжил служить. Уже на восстановление. Да и в целом… банды, воровство, много всякого дерьма. Я выявлял несоответствия. Потом…

- Инсульт.

- Верно. Восстановление. Попытки работать, но… - Бекшеев развел руками. Кажется, он все же начал согреваться. Хорошо, если так. – Вот и все. Еще… женат. Пока еще.

- Если не хотите…

- Не хочу, - с облегчением согласился Бекшеев. – Что вы скажете о них?

- О ком?

- Я им не понравился. Вашим сослуживцам.

- Успокойтесь, им никто не нравится.

Город показался. И солнце, выглянувшее для разнообразия, щедро плеснуло светом. В нем серые дома показались белыми, да и воздух над городом прояснился. В небо уходили дымы. Плавился паром воздух. И запахло рыбой.

- Кстати, Медведя они тоже недолюбливают. И… просто натура такая. Ничего личного.

Бекшеев кивнул, сделав вид, что верит.

Хотя, конечно, почему бы и не поверить. Натура. Ничего личного.

- Вы здесь около десяти лет живете? Всех знаете?

- Всех или нет, все же людей, как ни странно, тут хватает. Особенно в сезон. Но многих знаю. Тут… привыкнуть надо. Рыбаки вот. Выходят. Рыбу ловят. Краба. Фабрику поставили, ну да потом познакомитесь. Есть еще артели, но тут мало. Артефакты дорогие, а без них рыба портится. Поговаривают, что скоро новые корабли будут, которые там, прямо в море, и станут рыбу… того. Я в этом не особо. Рыбу вообще ненавижу.

Странное место для жизни человека, который ненавидит рыбу.

И для такой вот женщины. Женщины больше тепло любят. А она сюда. Ветер. Море, которое по зиме подмерзало, но вокруг острова сохранялась широкая, в пару миль, полоса воды. Даже в самые лютые морозы.

Теплое течение?

Остаточные эманации? Кристаллы имели обыкновение менять мир вокруг. Кто-то когда-то да объяснит.

- Китов еще бьют. Отдельный промысел. А разделывают туши не у нас. Они же ж здоровые. Тут рядом малые островки, там их и разбирают.

До китов Бекшееву дела не было.

- Расскажите. Про остальных. Мне все-таки работать, а я в отличие от вашего…

- Медведя? Да говорите так, привычнее оно.

- Для своих.

- Вы не свой, - она произнесла с убеждением. – Но он не обидится. Медведь в целом не обидчивый. Другой бы давно плюнул на все. А он вот… терпит.

- Где вы познакомились?

- В госпитале. Полевой сперва, а там уже в санитарном поезде ехали. В тылы. Дерьмо этот ваш санитарный поезд, даже если особого значения.

Ну да. Они же одаренные. Все.

А одаренные – особо ценный ресурс. Его надо беречь. И пользоваться. А значит, лечить и возвращать в строй. И Зима это знает. Щека вот дернулась и снова смотрит на дорогу.

Тьма.

Позывной у нее – Тьма. Хотя тоже не очень понятно. Ничего-то темного в ней Бекшеев не видел. Или просто пока не показали? Тоже возможно. Вероятно даже.

- Ну, с Медведем-то чуть раньше… он в подкреплении были. Мы – разведка. Я и Одинцов. Софья… Софью уж не знаю, какой умник вперед услал.

Да, Провидицы – редкость. И ценность. Если не большая, чем аналитики, то сравнимая.

- Там что-то такое, с фактурой связано. Вроде как, чем ближе место, тем четче восприятие. Ну вот… мы, стало быть, втроем… не втроем, больше было. Но… и Медведь в поддержке. Была задача двигаться вдоль линии фронта, особо не высовываясь. Просто сопровождение. Ну а мы с Одинцовым так, на всякий случай. И для локальной разведки. Мы тогда вышли к деревеньке. Как её там…

Она чуть морщится. Но это игра. Не забыла. Никто не забудет место, где его едва не убили.

- Шумилино. Точно. Шумилино. Десяток дворов. И Неман, через который надо переправиться во что бы то ни стало. Вот… аналитическая сводка имелась, но толку-то с нее. Там все менялось очень быстро. Конец войны. Вроде и сил у них нет, но загнанная в угол крыса дерется куда как яростнее.

Зима свернула на боковую улочку.

- К дому ведите, - подсказал Бекшеев. – К моему.

- Уверены?

- Больницы у вас нет.

- Ну… есть флигель. У доктора. Он там особенно тяжелых держит, но по-моему, давно уж никто не попадал. Тут у людей здоровье крепкое.

- И мертвецкой нет.

- Ну… можно в трактир сунуться. У них ледник. Или на фабрику. Артефакты для рыбы держат.

А вскрытие тоже на фабрике? Да и артефакты смажут общую картину.

- Участок ваш я тоже видел, там толком ни места, ни оборудования.

Зима обиженно запыхтела.

- А дом большой. И матушка как раз багажом занималась. Будет рада отвлечься.

Теперь на него посмотрели с недоумением.

- После… несчастного случая она не рискует оперировать живых. А вот с мертвыми управляется отлично. И точно скажет, что с вашим знакомым случилось. Настолько точно, насколько это возможно.

И снова, посмотрели на Бекшеева с сомнением, но спорить не стали.

Как и продолжать разговор, свернувший не туда.

Ничего, он найдет время и для него. Все-таки личные дела и личные впечатления – это немного разное.

Барский Фрол Аксютович. Сорок восемь лет. Мещанин, родом из Менска. Инженер. Уровень дара – средний. Мобилизован в первые недели от начала войны.

Специализация – саперное дело.

Не женат.

Родни не имеет. Не осталось. Мать и братья погибли там, в Менске. Отец остался где-то недалеко, хотя по сей день числится пропавшим без вести. Барин мог бы подать прошение о признании мертвым, но не подает.

Все равно?

Или как прочие спешит отстраниться от той жизни, сделать вид, что вовсе её не было? В нынешней Барин носит чесучевые костюмы и шелковые галстуки. Рубашки его белы. Запонки поблескивают драгоценными камнями, пусть бы и не огромными, но все одно не такими, какие можно позволить себе за жалование жандарма.

Живет на съемной квартире. Платит регулярно. И регулярно же запивает. Впрочем, тихо, и это уже многое.

И… все.

Пожалуй.

У Барского холеное лицо с очень правильными чертами. Он зачесывает волосы гладко, смазывая их воском. Закрашивает седину. И гладко бреется, оставляя лишь тонкую нить усов. Привычки у него своеобразные. Неспешная речь, жесты преисполненные чувства собственного достоинства. И выглядит он моложе своих лет. Такой бы понравился женщинам.

- Эй, - из задумчивости вывел голос Зимы. – Плохо?

- Да нет, - Бекшеев потер переносицу и огляделся. Надо же. Приехали. – Бывает. Задумываюсь.