Она была внучкой Лео Крански, знаменитого американского шахматиста, гроссмейстера в этом необычном искусстве, вобравшем в себя элементы математики, интуиции, эстетики, спорта и удачи. Она сама тоже увлекалась шахматами до тех пор, пока на одном молодежном турнире ее не представили как внучку Крански. Она покинула турнир и больше к шахматам не прикасалась.
Этот случай объяснял в ней многое. Очищая от скорлупы яйца для салата «Нисуаз», слушая и кивая, пока она, пригубив бокал прохладного «Шардоне», стояла рядом, прислонившись животом к кухонному столу, он, почти потерял голову от удивления, восхищения и сложных внутренних химических процессов. Он влюбился в нее без памяти. Он хотел ту девочку с косичками, которая в слезах убегала из школы Мичигана (стеная, думал он, – именно это слово подходит для подобных моментов), крича, что не желает отравлять и калечить жизнь из-за прошлого своих родственников. Она была его копией, она нашла себе равного в нем, беженце из Амстердама.
В течение трех последующих дней они без устали общались. А потом она перехватила инициативу. Притянув к себе за ремень, она поцеловала его.
В прошлом году он много раз спал с Барбарой, но ни разу не оставался на всю ночь. Она не хотела, чтобы утром он очутился за завтраком напротив ее сына. И теперь, в отличие всех этих «ночных привалов» (замаскированное неудобство, утешающее бормотание, поспешные ритуалы излишней близости), Паула так естественно и безусловно лежала рядом. Всего за несколько дней он настолько привык к ее присутствию, что уже не мог без нее жить. Она проявляла рассудительность, когда он слишком увлекался, и приходила в восторг, когда он рассуждал чересчур деловито; совместные планы на будущее размывали различия между ними, объединяя их в один реальный сценарий (по крайней мере, насколько они могли судить о его реальности). Это был медовый месяц их отношений.
Она переехала в его квартиру на Третьей улице в Санта-Монике, где они предавались идиллии. Спустя месяц они отправились к ее матери в Мичиган. Они гуляли по лесу, где каждая тропинка имела свое название, где она когда-то играла и мечтала, где в четырнадцать лет впервые поцеловалась с мальчиком. Взяв в аренду яхту, они плавали по озеру мимо островов, где стояли дома с привидениями и заброшенные охотничьи избушки. Они занимались любовью, затем ныряли в воду и снова занимались любовью, полулежа на берегу, среди лилий и серебряных рыбок, а с другого берега за ними наблюдали пришедшие на водопой олени.[2]
Она вызволила его из затворничества. Он думал, что безумие его молодости было уникальным недоразумением. Но ее жизнь тоже была полна абсурда.
Растянувшись на берегу, полуодетый, разморенный и блаженно опустошенный, он спросил:
– Почему ты хотела, чтобы я играл главную роль? Почему я оказался твоим избранником?
– Я видела тебя в «На вершине горы».
Два года назад он снимался в этом мини-сериале в Сан-Франциско.
– Мне понравилась твоя работа, – сказала она. – К тому же ты из Голландии. Нелепый аргумент, но и он имел значение. А кроме того, в тебе было что-то… иногда встречаешь кого-то в ресторане или в самолете и, находясь рядом с ним час или два, понимаешь, что если заговоришь, то уже никогда с ним не расстанешься, потому что так предначертано судьбой. Ты искоса смотришь на него, пытаясь проникнуть в глубь его глаз, ты готов поставить на карту все, только чтобы быть с ним рядом, следовать за ним на край света. Но в конце концов, ты ничего не предпринимаешь, уходишь и через час почти забываешь о нем – его облик, цвет его волос, оттенок его кожи – воспоминания тускнеют. Остается лишь гнетущее чувство, что ты подошел так близко к исполнению своего жизненного предназначения и ничего не сделал. Мне казалось, что ты для меня именно такой человек. Девичья мечта. Понимаешь?
Помимо того что она была умна и решительна, она была еще необыкновенно романтична и не опытна в отношениях с мужчинами. Детство сыграло главную роль в формировании ее личности. Родители разошлись, когда ей было три года, после чего мать снова вышла замуж и спустя пять лет снова развелась. Ее младшая сводная сестра осталась на воспитании второго мужа. Уже в самом начале жизни идея естественной семейности, сплоченности была основательно подорвана. Она путалась в калейдоскопических узорах ее детских лет, которые требовали постоянных переездов и прощаний. Со своим биологическим отцом она больше не встречалась, ее второй отец «украл» у нее сводную сестренку, а ее мать-хиппи из Беркли находилась под очевидным влиянием поколения flower power. Она боялась кого-то любить, ведь за этим неумолимо следовало расставание. Лишь некая математическая сила внутри нее держала ее на плаву, уравнивая бесконечные шероховатости жизни с вечными жизненными ценностями. Однако бесчувственные организаторы шахматного турнира отняли у нее возможность встать на путь математической красоты, в результате чего она неуверенно, на ощупь, вышла на тропу писательства. Точнее, сочинения киносценариев. Она отдавала этому всю себя, так же как в математике и шахматах. Ей это было необходимо. И Грину тоже. Вместе они отшлифовали «Небо Голливуда» – ее сценарий об ограблении казино. Словно сиамские близнецы, они не разлучались ни на секунду, они были любовниками, друзьями и коллегами. Разлад же возник, когда о себе заявила бывшая подружка Грина. Это была не единственная причина, но она углубила трещины, которые постепенно давали их отношения.
2
Или это все его фантазии? Может, это были дикие собаки, а в тине грязного болота плавали крысы.