Если верить Карстерзу, более шести дюжин поклонников просили у Тони ее руки. Отвергнутые обожатели сначала спорили, потом ссорились из-за Александры, и, наконец, один из них, Марбли, пытался похитить ее; какой-то молодой щеголь, Сивли, опубликовал стихотворение, прославляющее ее прелести, под заглавием «Ода Алекс»; старый дурень Дилбек назвал в ее честь сорт роз…
Откинувшись в кресле, Джордан скрестил ноги, поднес к губам бокал с бренди, продолжая прислушиваться к голосу Родди. Однако на его лице не отражалось ничего, кроме легкого удивления. Он знал: иной реакции от него и не ожидали; предполагалось, что таковы все светские браки – мужья и жены были вольны делать что заблагорассудится, пока открыто не нарушали правил приличия. С другой стороны, среди связанного тесными узами братства высокородных джентльменов было принято, чтобы самые близкие друзья извещали мужчину – со всей возможной деликатностью, конечно, – когда поведение его жены угрожало перейти допустимые границы и навлечь позор на доброе имя. Вероятно, именно поэтому его приятели не слишком старались заставить Родди придержать язык.
Карстерз ухитрился приехать одновременно с остальными и только по этой причине был впущен в дом. Джордан относился к Родди как к случайному знакомому и к тому же невыносимому сплетнику. И хотя остальные неоднократно пытались вынудить Карстерза сменить тему, по их деланно-безразличным лицам было видно, что тот скорее всего говорит правду.
Джордан задумчиво взглянул на него, размышляя, почему тот не поленился примчаться сюда и поскорее просветить «обманутого» мужа. Всякому в обществе было известно, что Джордан считал женщин годными лишь на то, чтобы развлекать его в постели. Вряд ли кто-то мог заподозрить, что он способен потерять голову из-за хорошенького личика или роскошного тела. Как были бы они потрясены, узнав, что он сходил с ума по очаровательной темноволосой куколке задолго до того, как она расцвела и стала настоящей красавицей.
Четыре человека, собравшиеся в гостиной на Глочестер-стрит, были бы одинаково ошеломлены, поняв, что внешне бесстрастный, вежливо улыбающийся Джордан кипит от ярости. Почему, черт побери. Тони позволил Александре зайти так далеко и как могла его властная бабка быть настолько слепа? Очевидно, носительнице титула герцогини Хоторн все сходит с рук! Джордан не мог переделать прошлое, однако в его власти изменить будущее этой женщины! Но сильнее всего его злили не выходки жены и даже не ее увлечения.
Как ни странно, больше всего его приводило в бешенство то, казалось бы, совершенно незначительное обстоятельство, что все называли ее Алекс. Все. Все общество, похоже, было на короткой ноге с герцогиней Хоторн, особенно его мужская половина.
Джордан взглянул на маячившего в дверях лакея и едва заметно качнул головой, давая знать, что не следует вновь наполнять бокалы гостей. Подождав, пока Родди переведет дыхание, Джордан без зазрения совести солгал:
– Надеюсь, вы извините нас, Карстерз. Мне и этим джентльменам необходимо заняться делами.
Родди дружелюбно кивнул и направился к двери, но не раньше, чем нанес последний удар.
– Рад, что вы снова среди нас, Хоторн. Жаль, однако, беднягу Тони. Он так же безнадежно влюблен в Алекс, как Уилстон, Грешем, Файтс, Морсби и несколько десятков других…
– Включая вас? – холодно осведомился Джордан. И Родди невозмутимо поднял брови:
– Конечно.
После его ухода двое из друзей Джордана, лорд Хастингс и лорд Фейрфакс, тоже поднялись, смущенно переглядываясь. Чтобы немного ослабить напряжение, лорд Хастингс счел за лучшее затронуть тему Королевских скачек, двухдневного стипль-чеза [8], участвовать в которых считалось делом чести каждого аристократа.
– Вы собираетесь скакать на черном жеребце, Хок? – осведомился он.
– Не знаю. Вероятно, на одной из своих лошадей, – ответил Джордан, одновременно силясь подавить злость на Карстерза и вызвать в памяти бесшабашную радость полета и победы на самых престижных скачках года.
– Я так и знал. Готов поставить на вас, если выберете Сатану.
– А сами вы разве не участвуете? – без особого интереса осведомился Джордан.
– Естественно. Но если вы поскачете на этом черном звере, я буду ставить не на себя, а на вас. Чертовски резвый, дьявол!
Джордан в недоумении свел брови. Почти полтора года назад Сатана, лучший жеребец его конюшен, был непредсказуемым злонравным трехлеткой.
– Каким образом вам удалось его увидеть?
– Ну как же! Ваша жена летела на нем как вихрь в… – Хастингс в ужасе осекся, видя, что лицо Джордана зловеще потемнело.
– Она… она прекрасно держится в седле… и не… слишком его гнала, Хок, – в отчаянии вмешался Фейрфакс, бросаясь на выручку приятелю.
– Уверен, Хок, ваша жена просто чересчур горяча и полна юного задора, – вставил не очень убедительным тоном лорд Хастингс, дружески хлопнув Джордана по плечу.
– Да, можно сказать, она просто не перебесилась, вот и все, – кивнул лорд Фейрфакс. – Натяните немного узду, и она станет покорной, как ягненок.
– Именно как ягненок, – эхом отозвался лорд Хастингс.
Оказавшись на улице, оба джентльмена, заядлые лошадники и неисправимые игроки, остановились и обменялись полными сомнения взглядами.
– Покорной, как ягненок? – повторил лорд Хастингс, иронически усмехнувшись. – Если Хок всего-навсего натянет узду? Вы действительно так считаете, Фейрфакс?
Лорд Фейрфакс расплылся в улыбке:
– Конечно, только сначала ему придется вставить ей в зубы мундштук, а для этого он должен по крайней мере связать ее по рукам и ногам. Уж поверьте мне, Хоку не удастся укротить ее так легко: леди станет сопротивляться что есть сил! У нее куда больше отваги, чем у остальных женщин, не говоря уже о гордости.
Однако Хастингс насмешливо покачал головой:
– Вы забываете о том впечатлении, которое Хок неизменно производит на женщин. Дайте ему несколько недель, и она голову потеряет от любви! В день Королевских скачек она повяжет свою ленту ему на рукав и станет болеть за него. Молодой Уилсон и его друг Фейрчайлд уже заключают пари. В книге записей пари клуба «Уайтс» ставки четыре к одному в пользу Хока.
– Ошибаетесь, друг мой. Хоку с ней не справиться.
– Ничего подобного. Вспомните, как она была увлечена им, когда впервые появилась в обществе! Неужто забыли, какой глупышкой она выглядела, во всеуслышание признаваясь ему в любви совсем недавно? С той самой минуты, когда Хок появился сегодня в церкви, все только об этом и говорят.
– Знаю и бьюсь об заклад, она тоже об этом не забыла, – кивнул Фейрфакс. – Я знаком с леди Хоторн и должен заметить: она слишком горда и хладнокровна, чтобы сразу поддаться его чарам.
Хастингс, вызывающе подняв брови, объявил:
– Ставлю тысячу фунтов на то, что мы увидим ее ленту на рукаве Хоторна в день Королевских скачек.
– Идет, – не колеблясь согласился Фейрфакс, и друзья отправились в «Уайтс», чтобы отдохнуть и провести время за игрой в карты. Однако оба не имели ни малейшего намерения отметить это пари в клубной книге. Из уважения к другу оно останется между ними.
После ухода джентльменов Джордан подошел к столу И наполнил бокал. Гнев, тщательно скрываемый от посторонних, сейчас пылал в глазах.
– Искренне надеюсь, – с уничтожающей иронией протянул он, глядя на ближайшего друга, Джона Камдена, – вы остались здесь не для того, чтобы посвятить меня в, мягко говоря, несколько неблагоразумные выходки моей жены, о которых вы чувствуете себя обязанным сообщить с глазу на глаз?