В кабинет зашли вместе. Стас сразу включил электрический чайник, выложил на стол купленную по дороге пачку печенья и, сняв куртку, сел за свой стол.
– Оля заново поискала в базах данных Толю-Румына, – сказал Шилов. – Никого подходящего.
– Слушай, я вот подумал, может у него кличка от фамилии произошла? Румынов, Руманович, Румановский…
– Я тоже догадался.
– И что?
– Я же говорю, никого подходящего.
– Жаль…
– Это было бы слишком легко. А у тебя что?
– На Гороховой семь точек с игровыми автоматами. Тыкать пальцем бессмысленно, нужен ход. Пока не родил.
– Ватсон, это элементарно. В каждой точке по четыре администратора. Четырежды семь – двадцать восемь. В классе примерно тридцать человек. Тридцать на двадцать восемь – приблизительно, девятьсот. Половина девочек, делим надвое. Остается четыреста пятьдесят. Кто-то умер, кто-то выехал за границу. Получается не так много. Каких-то два года, и ты всех проверишь.
– Смешно. Разрешите смеяться, товарищ майор?
– Разрешаю. Администраторы, кстати, все мужики?
– Все. И все – подходящего возраста, ни одного сопляка или пенсионера.
– Ну что ж, рожай ход.
– Сейчас кофейку тяпну и буду пробовать… Я еще на «Ленфильм» заскочил, с пиротехниками пообщался. Травмы у них были, но глаз никому не вышибало. По крайней мере в обозримый исторический период.
– Может, история с одноклассником в игровых автоматах тоже фуфло?
– А может, и нет. Пиротехник – легенда для обожженных рук. А врать мимоходом – какой смысл?
– Тоже верно. Что ж, пей и рожай. У Кожуриной, кстати, сегодня день рождения. Надо подарок купить и вечером заскочить, поздравить.
Стас отвел взгляд и равнодушно пожал плечами:
– Да, надо заскочить…
***
Поломка оказалась пустяковой, и Ремезов быстро починил двигатель катера.
– Стакан мотористу! – радостно крикнул Семеныч.
– Стакан – это хорошо. А когда к Валааму пойдем?
– Сегодня поздно уже, завтра утром. Отдыхай пока.
– Ну, отдыхать, так отдыхать.
– Иди в дом, тебе Пална нальет.
На берегу стояли не пара разваливающихся построек, как Сашке показалось ночью, а с десяток домов и в два раза больше всевозможных сараев и ангаров для лодок. Правда, почти все дома были заколочены до следующего лета. Постоянно тут жил только Семеныч с женой Анастасией Павловной.
К ней и пришел Саша. От выпивки отказался, попросил лист бумаги и ручку.
– Конечно, – сказала Анастасия Павловна, и дала ему тетрадку с детскими рисунками. – Внук оставил. Ты посмотри, там чистые листы должны быть. А ручку в стакане возьми на подоконнике.
Ремезов пристроился за столом, разгладил вырванный листок и задумался. Анастасия Павловна, занимавшаяся мытьем посуды, спросила:
– Письмо собрался писать?
– Ага.
– Зазнобе?
– Матери.
– Это хорошо. А мой не пишет. Только внуков на каникулы присылает.
Пока Саша писал, два «грибника», издали видевшие, как он шел от катера в дом, совещались:
– Поближе бы посмотреть.
– Чего смотреть? Точно он, отвечаю.
– Куда он автомат дел? Спрятал?
– Нет, блин, в задницу себе запихал.
– Повезло нам…
– Повезло – не повезло, а доложить надо. Доставай рацию.
Письмо давалось тяжело.
Саша старался писать подробно. Про службу в части, про то, как поначалу был всем доволен и как потом начались секретные поручения. Поначалу он, как и все, думал, что действительно выполняет правительственные задания, и был горд этим. Потом стал прозревать. Это случилось еще до Калининграда. Но именно калининградская операция, когда так получилось, что школьный автобус случайно перекрыл директрисуnote 2
( Линия стрельбы. и под огонь вместо криминального авторитета попали дети, переполнила чашу терпения.)
Слетевший с трассы автобус снился Ремезову по ночам. Он не знал, есть ли жертвы или все обошлось царапинами и испугом. Наверное, есть. Хотя в программе новостей, которую удалось посмотреть, об этом происшествии не сообщили ни слова. Интересно, как заставили молчать родителей пострадавших? Тоже ссылкой на государственные интересы?
Майор Гасилов, руководивший ими в Калининграде, назвал это «накладкой».
Витек и Андрей согласились бежать потому, что были уверены: после случившегося их не оставят в живых. Не сегодня, не завтра – чтобы не пугать остальной личный состав, – но через месяц или полгода с ними что-нибудь обязательно произойдет. Несчастный случай в карауле. Приступ аппендицита. Дорожно-транспортное происшествие.
Сашка принял решение не из-за боязни за свою жизнь.
Он просто не хотел больше участвовать в таких «накладках».
Всю жизнь его использовали и подставляли. Ничего хорошего он не видел, за исключением детства на холодной Вуоксе. Пойдя в армию (А как иначе? Настоящий мужик не должен косить!), попал в чеченскую мясорубку. Его мнения никто не спрашивал, погрузили в самолет – и вперед, чтобы за три часа, как обещал великий полководец Грачев, занять Грозный. Ему повезло больше, чем многим, – демобилизовался живым. Но жизнь на гражданке не задалась. Все, чем бы ни занимался, казалось ненужным и мелким. Устроиться на работу, обзавестись тачкой, крутиться, добывая квартиру? Он честно пробовал перестроиться. Где-то работал, взял по доверенности старые «Жигули», начал откладывать на квартиру. Но такие проблемы, как повышение оклада на пятьдесят баксов, покупка летней резины для «Жигулей» и рост инфляции блекли на фоне воспоминаний о девятой атаке дудаевцев и последней оставшейся гранате.
Его звали в бригаду, в которой было много таких, как он, опаленных войной, – он отказался. Предлагали повоевать в Югославии – хоть за сербов, хоть за мусульман, до балды, вербовщик работал «и нашим, и вашим»; Ремезов спустил его с лестницы. Сулили море азарта и кучу золота во французском Иностранном легионе. О Франции он подумал всерьез, даже начал собирать какие-то документы, но тут началась Вторая Чеченская, и он в первый же день явился в военкомат…
Витек погиб у него на глазах. Майор Гасилов лично снял его из снайперской винтовки с крыши вагона. Андрей? Андрея, наверное, тоже уже нет в живых.
И его, похоже, не будет – заканчивая писать письмо, Саша услышал шум двигателей двух приближающихся вертолетов.