– Прошу извинить. Очень надо.
Упрямец вцепился, и ни в какую.
– Don't! Please! They'll kill us all!
Лицо белое, губы трясутся. Пришлось его два раза стукнуть, лишь тогда отдал.
Второе ружье (хороший «ремингтон» солидного калибра) обнаружилось на багажной полке, там же патронташ.
Вооружившись, Маса выскочил из вагона на сцепную площадку и выпалил разом с обеих рук. Это было ошибкой. Во-первых, ни в кого не попал, во-вторых, отдачей чуть не скинуло под насыпь.
Тогда отложил тяжелый «ремингтон», заставил себя не думать о визжащих вокруг пулях и приложился к «винчестеру». Главное было слиться с вагоном в одно целое, почувствовать себя частью поезда.
Повел ствол за всадником, как на утиной охоте. Мягко нажал спуск.
Очень хороший выстрел – лошадь поскакала дальше, а человек в черном платке покатился в траву.
Интересно было опробовать и «ремингтон».
Поезд дернулся, поехал быстрее. Всадники сначала будто застыли на месте, потом стали понемногу отставать. Целиться было удобно.
Ба-бах!
Ну и отдача! Зато бандит грохнулся вместе с конем. Хорошо стрелять из 50-го калибра.
Японцу приглянулся человек на белом коне. Тут Маса немножко поторопился – только шляпу сбил.
А больше пострелять не получилось.
Обесшляпленный всадник натянул поводья, подняв своего белого на дыбы, закричал что-то, замахал рукой, и все остальные тоже враз повернули лошадей. Разогнавшийся поезд моментально оставил банду позади.
– Кровавый ад! – передернулся кочегар, доставая из кармана бутылку и жадно прикладываясь к горлышку. – Не верю… Отстали!
Машинист боязливо высунулся, глядя через плечо Фандорина.
– У вас м-мушка сбита, – вернул ему «кольт» Эраст Петрович, недовольный тем, что промазал. – Кто были эти люди?
– Банда «Черные Платки». В прошлом месяце они ограбили курьерский поезд «Юнайтед Трансконтинентал». Убили почтальона и взяли мешок с серебряной монетой. Про них рассказывают, что они никогда не открывают лиц. Даже друг перед другом.
В голосе железнодорожника звучали страх и восхищение.
– Если это правда, то, наверное, они совсем м-молоды. Интересничают. – Фандорин пожал плечами. – Все время быть в платке, должно быть, очень утомительно.
– Ну и что, если молоды? Билли Кид прожил всего двадцать лет, а успел угрохать двадцать человек. Великий Джесси Джеймс устроил первое побоище, когда ему едва сравнялось семнадцать. – Машинист взял у кочегара бутылку, тоже отпил. – Фуу, ну и гадость ты пьешь! Молодые бандиты, они самые опасные. У них мозгов нет. Смерть им нипочем. Что чужая, что своя.
– Не в том дело, босс, – возразил кочегар. – Это все из-за истории с фотографией. Великие грабители Сандэнс Кид и Батч Кассиди с товарищами сделали в ателье снимок на память, а теперь по этой карточке их ищут все шерифы и «пинки» штата Вайоминг. Урок для бизнесмена с большой дороги: не показывай рожу – целее будешь.
Дорога сделала крутой поворот, огибая холм, и стал виден весь недлинный состав. С площадки между салон-вагоном и пассажирским высунулся голый Маса, помахал рукой.
– П-поразительно, – пробормотал Эраст Петрович.
– Что живы остались? Это уж точно. Нате-ка, сэр, хлебните.
Кочегар совал свою бутылку. Обижать человека не хотелось, хоть из горлышка несло самой незамысловатой сивухой.
Фандорин сделал вид, что отпивает, а сам не сводил глаз с вагонов.
Пассажирский и почтовый были совершенно целы, ни единого пулевого отверстия. Зато чудо-вагон походил на золоченое ситечко для заварки – весь в дырках.
До Круктауна он так и доехал на паровозе. Возвращаться в расстрелянный вагон, где на полу валялся труп несчастного стюарда, не хотелось. К тому же разговор с паровозной бригадой обогатил Эраста Петровича кое-какими полезными сведениями.
Так, он узнал, что Круктаун – последний оплот цивилизации. Назван в честь победителя индейцев великого генерала Крука. Железная дорога там кончается, дальше только горы, у подножия которых разбросаны крошечные городки, где нет ни закона, ни порядка, а жители немногим лучше краснокожих дикарей. Нормальные люди без крайней необходимости в те места не заезжают.
Про потенциального клиента, Мориса Стара, железнодорожники говорили с уважением. Человек огромного богатства, на него работают тысячи людей, и все довольны – хорошо кормит, хорошо платит. Настоящий джентльмен. Если б захотел, стал бы губернатором, но не хочет, потому что все время в разъездах: в Блэк-Хиллз у него угольные шахты и золотодобыча, в Скалистых горах – серебряные копи.
За разговором остаток пути пролетел незаметно. Один раз наведался Маса, по-прежнему в чем мать родила – чтоб не испачкать об уголь одежду. Принес бутылку вина и чудесный окорок, сбоку немножко забрызганный кровью покойного стюарда. Эраст Петрович от такого угощения воздержался, а паровозные ничего, обрезали краешек ножом и с аппетитом поели.
Наконец впереди появился огромный щит с гордой надписью: «САМАЯ БОЛЬШАЯ СТОЛИЦА ГРАФСТВА В ВАЙОМИНГЕ. 2132 ЖИТЕЛЯ», а дальше уже виднелись дома и станция.
На платформе стояла густая толпа – очевидно, все население «самой большой столицы». Поездной почтальон отправил с полустанка телеграмму о банде, и круктаунцы высыпали поглазеть на подвергшийся нападению поезд.
– Как героев встречают, – приосанился машинист, надел поверх комбинезона сюртук, выпустил из кармана часовую цепочку.
Кочегару принарядиться было не во что – он просто подкрутил усы и сдвинул набекрень замызганную шляпу.
– Сам мистер Стар пожаловал. Пускай полюбуется, как Черные Платки ему вагон разукрасили. Да вы на мэра смотрите, а полковник – вон он, в сторонке от всех, видите?
Вокруг человека, на которого кочегар тыкал своим черным пальцем, действительно, сохранялась почтительная дистанция, которой он, казалось, не замечал.
Высокий, худой, с седой козлиной бородкой, Морис Стар был вылитый «дядя Сэм» с плаката, разве что очки лишние. Скрестив длинные руки, он сосредоточенно разглядывал изуродованный вагон, на Фандорина даже не посмотрел. Оно и понятно. Кому бы пришло в голову, что чумазое чучело, торчащее на ступеньке паровоза, и есть знаменитый бостонский сыщик?
Зато Маса, сошедший на перрон с важностью царственной особы, успел и умыться, и приодеться. Он был в песочном клетчатом костюме, соломенном канотье, белых гамашах, а в руке нес трость своего господина.
Полковник с любезной улыбкой двинулся ему навстречу, да вдруг остановился и поправил очки – не ожидал, что «мистер Фэндорин» окажется азиатом.
Эраст Петрович разрешил затруднение клиента, подойдя и представившись.
– I beg your p-pardon for this attire, – присовокупил он со смущенной улыбкой. – You can see for yourself, that the final leg of my journey was not exactly a picnic.[14]
Стар обернулся к непрезентабельному Фандорину и вдруг на чистейшем русском языке произнес:
– Батюшки-светы! На кого вы похожи! Простите, не знаю, вашего отчества.
– Петрович. Эраст Петрович, – ответил тот после секундного замешательства. – Вы, вероятно, долго жили в России?
Полковник засмеялся.
– Я русский. «Морисом Старом» сделался только в Соединенных Штатах. В этой стране человека не могут звать Mavrikyi Christophorovich Starovozdvizhenskyi. Пока представишься, тебя уже обскакали, а то и пристрелили. Тут рассусоливать времени нет.
Он сделал несколько быстрых шагов вперед, окинул состав острым, моментально все схватывающим взглядом.
– Я вижу, телеграмма не совсем точна. Бандиты напали не столько на поезд, сколько на мой вагон. Наверное, думали, что в нем еду я. Полагаю, выкуп за самого себя обошелся бы мне в кругленькую сумму… – Маврикий Христофорович Старовоздвиженский покаянно приложил руку к груди. – Виноват. Из-за меня вы чуть не лишились жизни. Я учту нанесенный вам ущерб при расчете.
Фандорин собирался сказать, что безвозвратно загубленный костюм стоил 99 долларов, но сейчас это прозвучало бы некстати – из вагона выносили беднягу стюарда. Зеваки придвинулись ближе, жадно разглядывая мертвеца.
14
Прошу извинить за такой наряд. Сами видите, последний отрезок путешествия мало походил на пикник