Наоборот, услышав слово «долина», решил, что хватит глупостей. Пора завести разговор о деле.
– К-кстати о долинах. Я, собственно, держу путь в одну из них. Она называется Дрим-вэлли.
Он ждал, что мисс Каллиган спросит его о цели поездки, и, чтобы упредить вопрос, пояснил:
– Там живут переселенцы из России, мои соотечественники…
– А я думала, вы англичанин, – по-западному, нараспев протянула Эшлин. – Больно чудно по-английски говорите. Будто картонку ножницами режете. У вас в Дрим-вэлли родственники, да?
И, по своему обыкновению не, дождавшись ответа, с гордостью сообщила:
– Между прочим, долина принадлежит мне.
– Вы хотите сказать, вашему отцу?
– Нет, мне. Папа сказал, что это мое приданое. Ты, говорит, моя dream-girl, поэтому получаешь Dream Valley. – Барышня скривила сочные губки. – Мог бы расщедриться на что-нибудь посущественней. Ранчо, скот, ценные бумаги – это все достанется братьям. Я понимаю: отдал дочери – оторвал от семейного бизнеса. Но что прикажете делать с этой горной дырой?
– П-продать. Если, конечно, найдется покупатель, – осторожно сказал Фандорин.
Девушка неожиданно прыснула.
– А хитрюга из вас паршивый. Сами едете на карете мистера Стара, да еще в Дрим-вэлли, а прикидываетесь. Будто не знаете, что полковник хочет купить долину для ваших родичей за десять тысяч олешков.
– Каких еще «олешков»? – удивился Эраст Петрович непонятному слову «bucks».[15]
– Ну это у нас на Западе так доллары называют. Потому что раньше, когда тут охотники промышляли, за одну шкуру как раз доллар давали… Я бы продала Дрим-вэлли, ей-богу. Цена честная. Но папа ни в какую. Когда подохну, говорит, делай, что хочешь, а пока жив, сам буду решать. Это он из-за Рэттлера.
И опять Эраст Петрович поднял брови, не поняв при чем тут змея.[16] Очевидно, снова туземный жаргон?
– Это мой жених, – объяснила Эшлин. – Я его люблю и выйду только за него. Потому что лучше никого не встречала, – добавила она, немного подумав. – А папа не хочет, чтобы я стала женой простого топхэнда. Вот и заупрямился с ценой. Сто тысяч за Дрим-вэлли! Это ж надо придумать! Так и состарюсь в девках, – горько пожаловалась она.
– Если вы любите жениха, стоит ли заботиться о приданом, – заметил на это Фандорин.
– Ага, чтоб я, как покойная матушка, сама доила коров, кастрировала бычков и таскала воду из колодца? Чтоб к тридцати сделалась старухой, а в сорок, когда только-только потекут деньги, подохла от чахотки? – мисс Каллиган шмыгнула носиком, и даже этот неромантичный звук у нее получился прелестным. – Не такая я дура! И папочка отлично это знает. Говорит: найдется жених посолидней – глядишь, и Дрим-вэлли подешевеет.
Это непредвиденное обстоятельство, о котором полковник не имел понятия, заслуживало обдумывания. Эраст Петрович решил, что в первом же отчете должен объяснить мистеру Стару причину, по которой долину невозможно выкупить. Вероятно, от этой затеи вообще придется отказаться – Эшлин Каллиган явно не уступает своему папаше в упрямстве. Тут нашла коса на камень.
Пока он размышлял, девушка бесцеремонно его разглядывала.
– У вас жена есть? – спросила она.
Фандорин покачал головой.
– Не может быть! Вы такой красивый мужчина. Я сначала подумала, вы старый – из-за седины на висках. А сейчас вижу, что вы еще вполне ничего. Наверняка у вас была жена. Но вы ее бросили, да? Или она умерла. Расскажите! Ужасно интересно. Как ее звали?
Помрачневший Эраст Петрович тронул воротничок, думая, как вежливее уклониться от ответа, однако оказалось, что вопрос был лишь поводом – барышне хотелось рассказывать про своего суженого.
– А моего жениха зовут Рэттлер Тед. Красивое имя, правда?
– П-почему фамилия впереди имени?
Мисс Каллиган засмеялась.
– Это не фамилия, а прозвище. Он быстрый, как атакующая змея. И такой же смертоносный, – с гордостью прибавила она.
Фандорин мысленно перевел имя ее избранника на русский. Получилось «Гремучий Федя».
– Я его полюбила с первого взгляда. Ну, почти с первого. Сидела у нас в Сплитстоуне, в «Голове индейца», это салун такой. Я там иногда папу жду, когда он с дальнего пастбища возвращается, а я с ближнего. В салуне сбоку комната для дам, ну не комната, а вроде отсека, за колонной. Очень удобно: сидишь поодаль от крикунов и пьяниц, а все видно. Я на Теда сразу внимание обратила. Смотрю, парень незнакомый. Жутко красивый и одет не то что наши оборванцы – прямо картинка. Сидит, пьет пиво, читает газету. А в Сплитстоуне тогда главным задирой считался Дакота Джим. Противный такой! Он на Индейской территории двух человек убил, все знали. И начал Дакота (он у бара стоял) к Теду вязаться. Потому что Тед такой аккуратный и вообще не из наших мест. А Тед все сносит, отвечает вежливо. «Напрасно вы так говорите, сэр». «Я не хотел бы затевать с вами ссору, сэр». И все такое. Я даже расстроилась. Такой красивый, а трус. А потом Дакота совсем обнаглел и плюнул Теду в кружку. Выходи, говорит, на улицу, если, ты мужчина, а не девка в штанах. Тогда Тед встал и говорит всем: «Вы сами видели, джентльмены. Я сделал все, чтоб избежать кровопролития». Все вышли на улицу, а я из окна смотрела. Никогда не видала такой скорости, честное слово! – Зеленые глаза красавицы восхищенно расширились от воспоминания. – Дакота еще и до кобуры не дотянулся, а уже – пам! пам! пам! – три дырки в голове. Тогда-то я Рэттлера и полюбила. И на суде за него свидетельствовала. Он хоть в Сплитстоуне чужой был, но его все равно оправдали. Потому что Дакоту все терпеть не могли, да и слово дочери Корка Каллигана чего-нибудь стоит.
– Три пули в г-голову? – переспросил Эраст Петрович, заинтересованный этим колоритным анекдотом из жизни Дикого Запада. Какие, однако, у них тут кровожадные нравы.
– Да. С десяти шагов! Тед не только быстрый, он очень меткий. Я один раз, давно еще, видела настоящую перестрелку в коррале. Семь человек палили друг в друга минуты две не переставая, и все мимо. Только одному кончик носа отстрелило, да и то рикошетом. А Тед, если уж достал оружие, не промахнется. Он у нас сейчас первым топхэндом работает. Это главный помощник у старшого, кто за гурт отвечает. С коровами Тед управляется не очень, зато людей вот так держит. – Эшлин сжала маленький, но крепкий кулак. – Растлеры к нашему стаду даже не суются. Ну что вы смотрите? Не знаете, кто такие растлеры? Странные вы какие-то, люди с Востока. Растлеры это ворюги, которые чужих коров крадут и свое тавро на них ставят… Ой, смотрите! – прервала сама себя мисс Каллиган. – Уже Сплитстоун видно. Я на развилке вылезу. Отсюда до нашего ранчо ближе. Спасибо, что подвезли. Вы очень милый.
Уже сидя в собственной коляске, она вдруг серьезно посмотрела на стоящего рядом Фандорина.
– Знаете что… – И замолчала, будто в нерешительности. – Наденьте свой цилиндр, а то голову напечет. Хоть и сентябрь, а вон как палит… И вот что. Вы ведь в Сплит-стоуне остановитесь? Больше-то все равно негде. Там есть номера в «Голове индейца» и в «Грейт-Вестерне». Так вы берите комнату в «Грейт-Вестерне», хорошо?
– Эта г-гостиница лучше?
– Нет, она хуже. Но так будет лучше, – непонятно ответила барышня. – Обещайте!
– Почему же я должен останавливаться в гостинице, которая хуже? – улыбнулся Фандорин.
– Обещайте, и все. Дайте честное слово джентльмена.
Ее огромные глаза смотрели на него почти умоляюще, отказать было невозможно.
– Хорошо. Остановлюсь в «Грейт-Вестерне». Честное слово.
– И на улицу не ходите. Что надо, вам в номер принесут. – Эшлин тряхнула своими божественными локонами, тронула поводья. – Хэй! Пошли, пошли!
А напоследок крикнула:
– Если понадобятся лошади, заезжайте к нам! Я скажу, чтоб вам дали хорошую цену!
«Город» – слово гордое, предполагающее наличие перекрестков, площадей, казенных учреждений и хотя бы двух-трех тысяч обывателей. В Сплитстоуне ничего этого не было. Ближайший к Дрим-вэлли город представлял собою одну-единственную улицу, над которой вилась желтая пыль. Две шеренги дощатых домов в один-два этажа, на задах – загоны для лошадей да сараи.