Фандорин передумал. Купил пепельно-серую шляпу– будет как раз в цвет костюма.
– Без винтовок в горах нельзя. – Скотт стал открывать и ставить на стол длинные ящики. – Вы какие предпочитаете? Вот, могу порекомендовать. Отличный дробовик с вращающимся барабаном, на четыре заряда.
Натягивавший сапог и оттого прыгавший на одной ноге Маса сказал:
– «Ремингутон». Карибр 50. Два.
– Серьезный инструмент. У вашего китайца хороший вкус.
– Он японец.
Положив на прилавок две винтовки, подсумки и патроны, Скотт щелкнул костяшками на счетах и продолжил:
– Теперь револьверы. Раз вы русский, предлагаю «смит-энд-вессон» 44-го калибра, так называемый «рашн». Двойного действия, разработан по заказу вашего великого герцога Алексея, когда он охотился здесь на бизонов с великим Буффало Биллом. Смазанная свинцовая пуля, 246 гранов, 23 грана черного пороха. Рукоятка из гуттаперчи – очень удобно.
– З-знаю. Этот револьвер состоит на вооружении российской армии. Давайте.
– А вашему японцу два? – спросил хозяин, потому что Маса как раз нацепил желтого цвета пояс с двумя кобурами.
– Хидари-но хо ни нунтяку-о, миги-ни вакидзаси-о сасунда,[18] – довольно пробурчал он себе под нос.
– Нет, ему револьверов не надо, – перевел Эраст Петрович.
Самой дорогой покупкой стал компактный цейссовский бинокль с 18-кратным увеличением. На этом экипировка была закончена.
– Осталось обзавестись лошадьми, – подытожил Скотт. – Это вам надо на какое-нибудь ранчо.
Вспомнив о предложении, которое сделала мисс Каллиган, Фандорин небрежно спросил:
– Ранчо «Две луны» далеко отсюда?
– У Корка Каллигана хотите купить? – одобрительно кивнул хозяин. – Это правильно. У старика отличные лошади, только дерет он за них втридорога.
– Мне обещали с-скидку.
До хозяйства Каллиганов от городка было всего полторы мили, так что пошли пешком, отправив покупки в гостиницу.
Поначалу Маса шагал бодро, звенел шпорами. Но скоро стал спотыкаться, потому что высокие каблуки, несомненно удобные при верховой езде, были мало приспособлены для пешеходных прогулок. В конце концов Эраст Петрович оставил слугу ковылять сзади и в ворота ранчо вошел один.
Странные это были ворота. Они стояли без изгороди, сами по себе – просто буква П средь чистого поля. Сбоку большой щит: «ЗЕМЛЯ КОРКА КАЛЛИГАНА. РАСТЛЕРОВ ЗДЕСЬ КОНЧАЮТ НА МЕСТЕ». Для вящей убедительности внизу коряво нарисовано дерево с повешенным.
Справа виднелось огороженное пастбище, на котором паслось гигантское стадо длиннорогих коров – очевидно, тот самый гурт, что недавно пригнали из Техаса. Слева темнели постройки: амбары, бараки, склады. Главный дом располагался посередине. Это было большое деревянное здание, обшитое крашенными в белый цвет досками. Оно изо всех сил старалось выглядеть величественно, для чего выпятило вперед четыре пузатых колонны, сверху нацепило башенку, а перед крыльцом посадило двух каменных львов, но какая может быть величественность, если все вокруг пропахло навозом? Надо полагать, обитатели Каллиган-хауса были нечувствительны к этому аромату, столь мучительному для городского носа. Во всяком случае, корраль находился прямо напротив фасада.
Эраст Петрович посмотрел на лошадей (они были хороши, просто на подбор), понаблюдал, как один из ковбоев объезжает дикого жеребца. В Москве бывший чиновник особых поручений считался недурным наездником, но на таком мустанге он, пожалуй, не удержался бы в седле и полминуты.
Каллигановские пастухи (их вокруг корраля болталось человек двадцать) тем временем разглядывали Фандорина, не больно-то дружелюбно, но без наглости. Очевидно, кто-то из них был в «Голове индейца» и рассказал остальным о том, что франт в галстучке умеет за себя постоять.
Появился Маса, неся сапоги на веревочке через плечо. С ним рядом ехала шагом Эшлин Каллиган. Ее прекрасная вороная кобыла, на которую Фандорин обратил внимание еще давеча, игриво перебирала точеными ногами – то одним боком пройдется, то другим.
Сзади, шагах в десяти, покачивался в седле Тед Рэттлер, мрачнее тучи. Не глядя на Фандорина, спрыгнул на землю, кинул поводья одному из пастухов и встал в сторонке. В эту сторону упорно не смотрел, но и уходить не уходил.
– Ваш бой сказал, что вы здесь! – закричала барышня еще издали. – За лошадьми, да? Куда ты, Сельма, куда? – прикрикнула она на свою лошадь, которая подошла к Эрасту Петровичу, потянулась к нему бархатными губами и тихонько заржала.
Он потрепал ее по белой звездочке на лбу:
– Красавица, к-красавица.
– Никогда не видела, чтоб Сельма ластилась к чужому, – удивилась Эшлин, легко спрыгивая на землю. – У моей девочки хороший вкус. Ну хватит, хватит, уйди!
Она оттолкнула вороную, норовившую положить Эрасту Петровичу морду на плечо, а Маса мстительно сказал:
– Кому и кобыра невеста.
Эту поговорку он знал очень хорошо, ибо не раз слышал ее от господина в собственный адрес.
– Я бы хотел приобрести выносливого, но не норовистого коня, – объяснил Фандорин. – П-признаться, я не очень хороший ездок. Не то что ваши молодцы.
Как раз в этот момент в коррале грохнулся наземь объездчик, так и не усидев на мустанге. Дикий скакун пнул упавшего копытом, да еще цапнул зубами за голову.
– Я хочу пони. У вас есть пони? – нервно спросил Маса.
– На ранчо «Две луны» все есть. Эй, парни, хватит возиться с Кидом, ему не впервой! – крикнула мисс Каллиган. – Приведите рыжую трехлетку, которую я объездила на прошлой неделе. А бою мистера Фэндорина подберите хорошего техасского пони. За все про все, вместе с седлами, я возьму с вас только восемьдесят долларов, – обратилась она к Эрасту Петровичу. – Но если папа спросит, вы говорите, сто двадцать. Пойдемте, я вас с ним познакомлю.
– Рад, что в окружении дочери наконец появился настоящий джентльмен, а то вокруг вечно трется всякое отребье.
Мистер Каллиган был очень похож на дочь, однако все, что казалось в ней прелестным, шло его внешности не на пользу: и зеленые глаза мутного бутылочного цвета, и ржаво-рыжие кудри, а россыпь веснушек смотрелась на лице как застарелая грязь. Голос у «скотского барона» был грубый и зычный, манеры самые незамысловатые (к примеру, в начале трапезы он запросто высморкался в салфетку и велел служанке подать другую). Однако с гостем старый ирландец старался быть очень любезным.
– Вы откуда родом?
– Из Москвы.
Скотопромышленника ответ нисколько не удивил.
– Как же, как же, самому там бывать не доводилось, но слышал о вашем городе много хорошего. Говорят, у вас там даже в июле колодцы не пересыхают. Неужто правда?
– Совершенная п-правда, – с некоторым удивлением ответствовал Фандорин, отрезая кусочек от огромного, сочащегося кровью бифштекса. Мясо было первоклассное, как в самом лучшем ресторане, разве что наперчено больше нужного.
Каллиган почмокал губами, одобряя московские колодцы.
– Для Техаса это большая редкость.
– П-при чем здесь Техас?
Наступила короткая пауза. Хозяин и гость в недоумении смотрели друг на друга. Первым сообразил, что к чему, Корк.
– А, вы, стало быть, не из техасской Москвы, а той, что в Айове? Я совсем про нее забыл. У меня когда-то работал один топхенд, оттуда родом. Отлично управлялся с лассо.
– Нет, сэр, я из той Москвы, которая в России.
Про такую папаша красной жемчужины, по-видимости, не слыхал. Он сосредоточенно подвигал крепкими челюстями, а затем, рассудив, что светской болтовни уже достаточно, перешел к интересующей его теме.
– Работаете на полковника? Или просто приятель, приехали в горы поохотиться на коз?
– Работаю.
Эраст Петрович отодвинул тарелку и пригубил виски с содовой водой – очень хорошее, с дымком, по меньшей мере двадцатилетней выдержки.
– Каким ремеслом занимаетесь?
– Инженер.
Все равно узнают, подумал Фандорин и осторожно прибавил: