Минуты две было тихо. Затем человек вылез обратно, но теперь двигался медленно и осторожно, прижимая к груди какой-то большой и, видимо, довольно тяжелый предмет. Задел им за подоконник – что-то булькнуло, звякнуло.
– Ого, он стянул целую бутыль спирта, – шепнул Маса. – Теперь упьется до смерти.
Вор присел на корточки, засовывая добычу в мешок, очевидно, приготовленный заранее.
– Данна, сорэ ва доосьта но?[23]
– Не з-знаю. Но сейчас мы это выясним.
Эраст Петрович быстро пересек улицу и включил фонарик.
Ослепленный ярким светом Уошингтон Рид обернулся, сверкнули белки растерянно хлопающих глаз.
– Эй, парень, ты кто? Я тебя не вижу. Не стреляй! Смотри, мой револьвер в кобуре, а руки вот они. Ты-то свой, поди, уже достал?
– Нет. Но мой напарник держит вас на мушке. – Фандорин подошел вплотную. – Ну-ка, показывайте, что там у вас.
Не поднимаясь с корточек, Рид попытался отодвинуться от мешка.
– Я вас узнал по голосу. Вы джентльмен с Востока, у которого смешной пистолетик. Послушайте, сэр, я ничего такого не сделал. Буду очень признателен, если это маленькое происшествие останется между нами. Ко мне тут все неплохо относятся, но если вообразят, что я колдун… Черному среди белых и так жить непросто…
Говоря все это, негр быстро поводил из стороны в сторону подбородком – высматривал второго.
– Маса, подай з-звук, а то мистер Рид вообразит, будто я блефую, и попробует меня убить. С револьвером он управляется очень проворно.
Из темноты донеслось угрожающее покашливание.
– Напрасно вы так про меня думаете, сэр! Старый Уошингтон Рид в жизни никого не убивал. Я не убийца. Это правда, стреляю я хорошо. Но даже на войне, когда я служил в отряде снайперов, я всегда целил только в ногу. Я тридцать лет на Западе, прострелил не один десяток запястий, которые некстати потянулись за оружием, но ни одной души не погубил. Спросите кого хотите.
– Хватит болтать! – прикрикнул на него Фандорин. – Показывайте, что вы украли!
Рид перекрестился и вынул из мешка большую стеклянную банку – ту самую, что стояла в салуне над стойкой бара, в окружении связок перца и лука.
– Зачем вам понадобилась маринованная к-капуста?!
Фонарь осветил банку получше. Луч качнулся. Эраст Петрович непроизвольно сделал шаг назад.
Это была не капуста, а человеческая голова. На сером лице со скорбно закрытыми глазами выделились широкий горбатый нос и огромный рот. Черные волосы свисали неряшливыми клоками, шея оканчивалась рваными лоскутами кожи.
– Что это?!
– Известно что, – благоговейным шепотом ответил Рид. – Голова индейца. Расколотого Камня, того самого. Она в салуне над стойкой тринадцать лет красуется. Вы не думайте, я ее не для колдовства спер. Для хорошего и, можно сказать, благородного дела. Но, если велите, я поставлю ее обратно.
Что ж, теперь картина прояснилась. Вот, стало быть, за какую работу селестианцы заплатили целых 60 долларов.
– Неужели вы верите в привидение, к-которое ищет потерянную голову? Или просто решили заработать на суеверии?
– Вождя видели! И не один раз! А вы знаете, что он уже унес в преисполню одного из мормонов?
В самом деле, подумал Эраст Петрович. Безголовый всадник, может, и химера, но труп в леднике был настоящий. Что за чертовщина!
Негр, озираясь, сказал:
– И это еще только начало, помяните мое слово. Он не отвяжется, пока не получит своего. Надо вернуть Расколотому Камню башку. Тогда он угомонится и уберется восвояси. Я обещал длиннобородым привезти голову до света. Потому что Безголовый всегда появляется в час предрассветного тумана. Вы не выдадите меня, сэр?
Эта дикая история не имела прямого касательства к заказу полковника Стара. К тому же завтра предстоял весьма хлопотный день. Но Фандорин терпеть не мог неразгаданных загадок. Особенно мистического свойства.
Слава Богу, удалось немного поспать, да и рыжая отдохнула.
– Я вас не выдам. Более того, я п-поеду с вами.
– Правда? – обрадовался Рид. – Ах, как это было бы здорово! Честно говоря, душа в пятки, как подумаю, что придется тащить этакую ношу через всю Дрим-вэлли, да еще ночью… Но только на что вам этакая страсть? Вы, наверно, подшутили над старым Уошем?
– Ничуть. Хочу посмотреть, как Расколотый Камень заберет свою г-голову, – с серьезным видом заявил Эраст Петрович. – Вероятно, это будет совершенно исключительное зрелище.
Похоже, чернокожий, действительно, воспрял духом.
– Вдвоем – это ничего, это можно. По правде сказать, если б я не проигрался и если б бородачи не пообещали мне еще сотню, я, наверно, их надул бы, не поехал… А в хорошей компании совсем другое дело. С вашего позволения, я только свистну свою Пегги. Она уж оседлана…
– Выводи мою рыжую, – обернувшись, сказал Фандорин по-японски. – Не забудь приторочить к седлу винтовку. На рассвете встретишься у крайнего дома с агентом Пинкертона. Увидимся в русской деревне.
– Хай.
Маса вышел из укрытия и поклонился. Перед посторонними он всегда придерживался строгого этикета в отношениях с господином.
– И вот еще что. Мы снова на государственной службе. Временные помощники здешнего полицейского начальника. Эти значки завтра прицепишь нам на одежду.
Как всякий японец, Маса обожал атрибуты власти и взял жестяные звезды с чрезвычайной почтительностью.
– Лучше бы нам выдали по мундиру и сабле. Но что взять с американцев? Я приведу эти гербы в порядок. Будут сиять ярче золота, – пообещал камердинер.
– …Ну и сбежал я на Север, надоело на плантации за здорово живешь горбатить. Когда началась война, надел красные штаны и записался в первый южнокаролинский, у нас там служили одни негры. Потом уехал на Запад, стал гонять стада. В Техасе черных ковбоев полным-полно, это здесь на меня пялятся.
Уошингтон Рид сидел в седле боком, да еще закинув ногу на ногу. Его умная лошадка Пегги шла ходко, но хозяина почти не качала, только прядала ушами, словно внимая рассказу. У Эраста Петровича возникло подозрение, что Рид балует ее своими байками, даже когда рядом нет других слушателей.
– Случалось мне и добывать золото. Мыл в ручьях, копал в руднике. Сколько через мои руки этой желтой дряни прошло, а ни крупинки не прилипло. Все карты да кости, будь они прокляты. Я вообще-то парень башковитый. Но это сильнее меня: Игра – она… – Рид поэтически развел руками… – Она как счастье. Или как невиданная красавица, которая одарит тебя одним-единственным взглядом, одной улыбкой. И знаешь ведь, что никогда не будет твоей, а все надеешься, на других баб и смотреть не хочешь. После такой улыбки, все остальное зола да пепел. М-да… – Он грустно улыбнулся, доставая трубку, сделанную из кукурузного початка. – Всего один раз в жизни сфартило мне по-настоящему. Садился за стол, имел при себе два слитка, в полторы сотни. А когда встал, сгреб в шляпу целых три тысячи. В семьдесят четвертом это было, в Черных Горах, в самый разгар золотой лихорадки. Поехал домой, в Саванну, где со времен рабства ни разу не был. В белой коляске подкатил, с жемчужиной в галстуке, что твой король. И посватался к лучшей черной девушке во всем штате, некоей мисс Флоренс Дюбуа Франклин. Какая красавица, если б вы только видели! Не ревнуй, Пегги, тебя тогда еще на свете не было.
Он шутливо ткнул лошадь в затылок, та мотнула головой.
– Отказала? – спросил Фандорин.
Они ехали через Бутылочное Горло, и он немного отстал – рядом было тесновато.
– Согласилась. Я ведь не такой, как сейчас был. Веселый, красивый, с медалями на груди (я их потом все в покер проиграл). Поеду, говорю, на Запад, присмотрю для нас подходящее ранчо, а потом тебя выпишу. Она, говорит, езжай, я буду ждать сколько понадобится… Э-эх, в первом же городе, не хочу даже вспоминать его название, продул все деньги вместе с коляской, жемчужиной из галстука и самим галстуком… В Саванне больше никогда не был и уж вряд ли буду. Надеюсь только, что Флоренс Дюбуа Франклин ждала меня не слишком долго…
Он повесил голову, завздыхал, и его лошадь тоже фыркнула, будто почуяла настроение хозяина.