– На это нет времени, – в двадцать первый раз сказал Фандорин. – Нужно спасать девушку.
Мелвин Скотт сидел на подоконнике, отхлёбывал из бутылки. В беседе участия он не принимал – просто привёл Эраста Петровича к сплитстоунскому блюстителю закона и на том, очевидно, счёл свою миссию исполненной.
– Только и федеральный маршал не станет возиться. – О'Пири задумчиво прищурился на жужжащую муху. – Никого же не убили. Подумаешь, бабу украли. Может, на ней жениться хотят.
«Пинк» ухмыльнулся, но промолчал. Маршал с явной завистью посмотрел на бутылку в его руке.
– И вообще, джентльмены. Время к вечеру, присутственные часы у меня закончены. Я иду в салун, ужинать.
О'Пири с достоинством поднялся.
– Ты просто трусишь, старый прощелыга, – сказал Скотт, затыкая пробку. – Но если не хочешь подставлять шею сам, может, позволишь это сделать другим?
Маршал нисколько не обиделся. Совсем напротив – просветлел лицом и сел.
– А это сколько угодно. – Он выдвинул ящик стола и выложил на стол две жестяные звезды. – Ну-ка, поднимите оба правую руку и повторяйте за мной. «Клянусь свято исполнять федеральные законы и законы штата Вайоминг. Клянусь не превышать предоставленных мне полномочий. Клянусь…»
– Заткнись, – оборвал его «пинк», пододвигая обе звезды к Фандорину. – И можешь катиться к чёртовой матери.
Подхватив шляпу, О'Пири выскочил за дверь.
– Что это з-значит?
Эраст Петрович взял одну из звёзд, рассмотрел. На ней было написано «Deputy Marshal»[21].
– Маршал имеет право приводить к присяге любое количество депьюти-маршалов, то есть помощников. А те в свою очередь могут собрать посси.
– Что собрать? – не понял Фандорин.
– Посси. Ну, отряд добровольных защитников закона.
Вероятно, это ласковое слово происходит от латинского posse comitatus[22], предположил Эраст Петрович.
Скотт сплюнул вслед сбежавшему маршалу.
– Большего от Неда мы бы всё равно не добились. Только проку от этого не много.
– Почему?
– Никто с тобой не пойдёт. Ты здесь чужак.
Они вышли на улицу, оставив дверь в контору открытой. Красть оттуда всё равно было нечего.
– А с т-тобой?
– Со мной, наверно, пошли бы. Если б я пообещал хорошую плату и выпивку впридачу. Но я помощником маршала быть не могу. Во-первых, нам, «пинкам», это не положено. А во-вторых, я же тебе говорил: под пули не полезу. Вдвоём против целой банды? Ни за какие деньги!
Сколько времени ушло впустую, подумал Эраст Петрович. Пока возвращались из долины, пока уламывали маршала. Часа через два стемнеет.
– Не вдвоём. Это раз. Лезть под пули тебе не придётся. Это два. А плата будет т-тройная. Это три. Ну же, едем!
Скотт смотрел на него с любопытством.
– Я вижу, роли поменялись. Начальник снова ты. Что ж, твоё «раз-два-три» звучит неплохо. Но сегодня, мне кажется, уже поздно.
– Ничего, обложить выход из ущелья можно и при лунном свете.
Вместо ответа Мелвин достал длинноствольный револьвер, прицелился вверх, выстрелил. Звона не было.
– Я же говорю, поздно. Поедем завтра утром, когда просплюсь.
Фандорин раздражённо дёрнул краем рта, но делать было нечего. Он зависел от этого человека.
– В к-котором часу?
– У меня нет часов.
– А это что? – Эраст Петрович показал на золотую цепочку, свисавшую у «пинка» из жилетного кармана.
Скотт печально молвил:
– На цепочку накопил, на часы пока нет. Как взойдёт солнце, встретимся у крайнего дома.
Зевнул, махнул на прощанье рукой и, устало приволакивая ноги, двинулся по направлению к своей лавке.
Портье при виде постояльца произнёс те же слова, что в прошлый раз:
– Вам записка с каракулями от вашего китайца.
– Он японец, – механически ответил Эраст Петрович, разворачивая листок.
На сей раз послание было совсем коротким:
«Мы перебрались в сакая».
Сакая – место, где продают сакэ. Стало быть, речь идёт о салуне.
Бывший белый костюм от пыли и особенно от возни на краю пропасти сделался совсем нехорош. Пришлось переодеться в чёрный.
Минувшей ночью Фандорин не сомкнул глаз, за весь день у него во рту не было ни крошки. Удастся ли поспать, пока было неясно, но отчего бы не перекусить?
Умывшись и побрившись, он отправился через дорогу, в «Голову индейца».
Там было людно и шумно, у стойки гоготали и бранились пастухи, но на Эраста Петровича глядели без враждебности – он не сделался для них своим, но и чужаком быть перестал.
Хозяин, увидев на поясе посетителя новенькую кобуру, одобрительно сказал: