Я назвал себя, а Холмс начал представляться, да не закончил, потому что русский был вынужден отвлечься. За его спиной послышалось сопение и кряхтение – кто-то явно пытался пролезть через коридор, испытывая нешуточные затруднения. Я вообразил, что мсье дез Эссар всё-таки решил прорваться к дочери (при его полноте эта попытка была заведомо обречена на неудачу). Однако я ошибся.
Извинившись, мистер Фандорин просунул руку в проход и выдернул оттуда низенького, плотно сбитого азиата в добротной клетчатой паре. Тот встряхнулся, приводя в порядок свой помятый костюм, и с большим достоинством всем нам поклонился.
– …Sherlock Holmes, à votre service[33], – спокойно проговорил мой друг, словно никто его и не прерывал.
Не скрою, было приятно наблюдать, как исказилась от изумления смазливая физиономия русского.
– Ш-Шерлок Холмс? Т-тот самый? – пролепетал он, переходя на английский. – А вы – тот самый доктор Уотсон?
Я иронически наклонил голову. Похоже, мсье дез Эссар провёл не только нас с Холмсом.
Фандорин оборотился к двери, как бы ожидая от хозяина объяснений. И они не замедлили последовать.
– Прошу извинить! – гулко, как из трубы, донёсся голос дез Эссара, который, очевидно, просунул голову в коридорчик. – Я должен был предупредить вас по дороге, но боялся, что вы повернёте назад! Мистер Холмс счастлив возможности поработать с вами рука об руку. Надеюсь, и вы ничего против мистера Холмса не имеете!
– Нет-нет, совсем напротив! Я счастлив и даже п-польщён! – переполошился русский. – Просто это несколько неожиданно…
Он изобразил радостную улыбку, которая получилась не очень правдоподобной.
– Вот и отлично! – с энтузиазмом крикнул хозяин. – Я знал, господа, что вы простите мне эту маленькую интригу. Ради бедной девушки, которую вы видите перед собой!
Мисс Эжени, с интересом косившая своими очаровательными глазками на красавца-заику, громко спросила:
– О какой интриге ты говоришь, папочка? И потом, разве эти господа приехали сюда работать, а не встречать новый год?
Мы все тревожно переглянулись. Но дез Эссар нашёлся:
– Это касается реорганизации Общества друзей электричества. Мои гости – страстные поклонники прогресса.
Фандорин почтительно молвил:
– Это сущая правда, мисс.
Он уже опомнился от неприятного сюрприза, взял себя в руки и заговорил с непринуждённостью человека вежливого и светского.
– Прошу извинения, господа. Я ещё не представил вам моего… – Он немного запнулся. – …Моего друга и помощника мистера Масахиро Сибату. Он японец.
Азиат поклонился ещё раз, после чего подошёл и торжественно пожал руку мне и Холмсу.
– Рад знакомству. Ваш… метод многому меня научил, – продолжил русский, адресуясь к Холмсу и благоразумно опуская слово «дедуктивный», которое могло бы вызвать расспросы со стороны мисс дез Эссар.
Здесь в башню вернулся Лебрен, и мистер Фандорин был ему представлен.
– Ваша самоотверженность, дорогой профессор, – обратился он к медику, – делает вам честь. С вашего позволения чуть позже я задам вам несколько вопросов.
Затем комплимента удостоилась и моя скромная персона.
– Уважаемый доктор Уотсон, – повернулся ко мне русский сыщик, – я искренне восхищаюсь вашим литературным т-талантом. В жизни не читал ничего увлекательнее ваших «Записок».
Тут Сибата заинтересованно спросил его о чём-то на странно звучащем наречии (уж не знаю, по-русски или по-японски). Фандорин ответил ему такой же тарабарщиной.
– Вы что, писатель? – спросила меня мисс Эжени. Когда же я наклонился к ней, она, не дожидаясь ответа, шепнула:
– Как я выгляжу?
– Великолепно, – успокоил её я.
Это было истинной правдой – благодаря моим, пусть неуклюжим, но добросовестным стараниям, она заметно похорошела: лицо посвежело, рот сделался изящно очерченным, сочным. Я подумал, что во мне пропадает дар гримёра.
– Присядьте на корточки, сэр, – попросила мисс дез Эссар русского. – Я хочу получше вас рассмотреть.
Эта трогательная непосредственность красноречивей всего подчеркнула весь трагизм её положения. Я заметил, что у Фандорина сострадательно дрогнули губы.
– К вашим услугам, – ласково сказал он, опускаясь на колени.
Внимательно посмотрев на него, Эжени всё с той же подкупающей простотой проговорила:
– Вы очень красивы, сэр. Знаете, прежде я мечтала, что меня полюбит именно такой мужчина – не юнец, а человек зрелый, надёжный, но непременно видный собой и безукоризненно одетый… В моём положении есть свои преимущества, не правда ли? – печально улыбнулась она. – Я могу говорить вслух совершенно невозможные вещи, и никто на меня не рассердится.