– Спасибо, – пряча в рукав сцепленные шпагатом деревянные пластины, поблагодарила Сона.
– Так поздно! Ман сказал, с вами есть ещё кто-то… – из пристройки дома вышла встретить ночного гостя Аи.
– Увидели столпившихся возле неё, – начал свой рассказ парень, – люди говорят, потеряла старших из виду. Кто-то отправился с донесением к майгуану[76], а госпожа Бай решилась приютить девочку на время. Добрая душа, – двусмысленно резюмировал Жу. Благо, второй смысл, заключающий в себе правду об обстоятельствах появления в доме «сироты», был понятен лишь троим.
Когда сообщили, что горячая вода готова, Сона отвела «потерянную» в освещённую единственной свечой купальню. Комнатка располагалась в дальнем углу внутреннего двора, интерьером ей служила длинная промасленная бочка. Помещение хорошо проветривалось, поэтому запах сырости был слабым, а чёрная плесень если и появлялась, то незамедлительно травилась какими-то резкими настоями. Дощатый пол практически отсутствовал и выстилал малый кусок до ванны и под ней. Гости и мужчины дома пользовались бочкой, хозяйка же и слуги довольствовались вёдрами и ковшом, скрытыми в передней части помещения, за ширмами. Аи считала ванну для себя непростительной тратой дорогостоящего ресурса, а рабам она была не положена. Хотя если посмотреть, сколько хлопот доставляло девушкам вскипятить и перетаскать воду из кухни в отдалённую ванну, а затем вычерпать её назад, начистить и высушить купальню, то становится очевидно, что самим им вполне хватало инвентаря за ширмой.
– Тебе нужна помощь? – укладывая на лавку при входе чистую одежду, спросила девочку Сона. Но та не ответила и осталась неподвижной.
Тогда девушка помогла ей залезть в ванну и принялась осматривать длинные, потерявшие цвет волосы ребёнка на предмет наличия непрошеных жителей. Диагноз оправдал все опасения: лечение предстояло долгое. Первым делом было решено взять ножницы, затем, нанеся приготовленную служанками мазь по всей длине заметно укороченных волос, она перешла к обработке ссадин от старых побоев, сплошь покрывающих спину и руки рабыни.
«Зверство! Люди настолько панически боятся собственного ничтожества, что готовы втоптать в грязь любого, лишь бы казаться чуть выше, а если при этом удовлетворяются ещё и лень с жадностью или больные желания, то это уже джек-пот. Но ребёнок тут причём?! Бедняжка… Больше тебя никто не ударит! Нужно пригласить лекаря на завтра… А это что? – Ковш с тёплой водой, из которого поливали девочку, завис в воздухе. – Скоты!»
На левом предплечье девочки находился давно выжженный квадрат с витиеватым узором, складывающимся в слово «пен кхон»[77], что на языке Западного солнца значило «принадлежать».
– Не бойся, – неожиданно для себя Сона вновь заговорила на другом языке, так же, как тогда в лагере. Новая фонетика была трудной для ней, не привыкшей к языку западной страны, и выдавала неизвестный слышащим акцент. – Я не позволю тебя обижать. Твоё имя Кхуамван? Так записано в документе.
Но подопечная и в этот раз не ответила.
«Может, она забыла родной язык? Забуду ли я свой?»
– Не бойся, – повторила девушка уже на знакомом языке Южных равнин. Она помогла гостье дома надеть свежую одежду, старательно закрывая длинным рукавом предплечье рабыни, хранившее ужасающую тайну прошлого. – Запомни, никому не показывай клеймо и ни с кем не разговаривай, кроме того юноши и меня, – Сона на всякий случай продублировала своё наставление жестами.
«Надо придумать какую-нибудь повязку, чтобы ни у домашних, ни у врача не возникло вопросов».
Завершив санитарные процедуры, Сона отвела девочку на кухню, где её дожидался горячий ужин и сладости. Собравшиеся наблюдали за тем, как ребёнок боязливо тянется к тарелке, опасаясь, наверное, наказания за такую обыденную для всех вещь – еду.
«Люди так живут? Это же невыносимо! А их там целый рынок, и каждый терпит подобное. – В голове Соны вдруг мелькнула ранее старательно отгоняемая мысль: – Жу был прав, за эту цену мы могли бы спасти несколько детей. Я слишком плохо торгуюсь!»
– Кушай, кушай, всё тебе, – мягко подбадривала Аи. – Мэй[78], принеси каштановый пирог, – обратилась она к хрупкой рабыне дома.
– Но вы готовили его на завтра… – поспешила напомнить та.
– Время есть, испечём новый. Посыльный придёт только после первого часа утреннего Солнца.[79]
– Не стоит, – перебила их Сона. – Должно быть, она не ела целый день, не стоит тяготить оголодавший живот.
77
Пен кхон (от лаос. ເປນັ ຂອງ pen khong – «принадлежать») – надпись на языке Западного солнца, означающая принадлежность раба хозяину. (
78
Мэй (от 梅 méi – «дикая (кислая) слива; сливовое дерево; слива (дерево и плод)». Имя рабыни дома Аи. (
79
Первый час утреннего Солнца – первый час после рассвета. Исчисление времени суток в Царстве Южных равнин. Существуют следующие периоды: большие (Шан Ву – до обеда, Ву – обед, Ся Ву – после обеда, Йе – ночь) и малые (утреннее Солнце, полуденное Солнце, заходящее Солнце, восходящая Луна, полночная Луна и нисходящая Луна). Каждый период длится несколько часов, не равных часам в нашем понимании. (