«Я здесь ради награды или наказания? Было бы проще казнить меня на месте, ещё в городе. Но если наказание должно быть показательным… Прилюдная жестокая смерть, в назидание шпионам и в знак свершения правосудия».
– Занятно. Простая женщина смогла прервать мой Совет, – будто удивляясь собственной стремительной реакции на приезд Соны, ровным голосом восхищался главнокомандующий. – Почему же вы стоите на коленях? Моя гостья не должна этого делать, – он кивнул Бай Пи Фу, чтоб тот помог подняться девушке.
– «Его Высочество Ю Ху милостиво выполнил молитвенную просьбу простолюдинки из побеждённого государства» либо же «убил беззащитную женщину, в то время как за его спиной стояла огромная армия». Одно из этих мнений продолжит жить. – Сона отчеканила каждое старательно подобранное слово.
Пыл принца немного поостыл:
– Вы правы, место подле ступеней не облагородит нашей беседы. Продолжим позже, – плавным движением руки он пригласил Сону пройти вглубь строя палаток, где располагался скромный шатёр, предназначенный для её защиты от летающих кровопийц и посторонних глаз. Сам же главнокомандующий восточных захватчиков направился обратно, на Совет.
Поднимаясь, Сона заметила нескрываемую довольную улыбку генерала Фань Мо Джуна. Чему он радуется? Тому, что сможет опять поиздеваться над ней вдоволь?!
В шатре пленницу ожидали… Служанки? Именно так. Они готовили сменную одежду и бочку с горячей водой, скрытую за ширмой. Ей помогли принять ванну, обмывая накрахмаленными отрезами хлопковой ткани. Сона призналась себе в том, что горячая вода, смягчённая приятно пахнущим настоем, была именно тем, чего она желала после утомительных недель в карете и дня верхом. Тело ныло, голова не хотела думать, и приятное тепло ванны расслабляло и наполняло энергией. Служанки аккуратно вычёсывали волосы госпожи, пропитывая их розовой водой, после чего складывали в незамысловатую причёску.
Размер выделенных для гостьи апартаментов, конечно, был в разы меньше шатра главнокомандующего, но заметно больше каморки в доме Аи. Здесь стояла настоящая постель, с расшитыми одеялами и подушками, рядом находился невысокий письменный стол с кистями, чёрной и красной тушью, а главное – бумагой! Ближе ко входу ютился малый столик для проведения чайных церемоний с четырьмя циновками. Принимать за ним пищу, равно как и использовать для иных нужд, кроме приёма гостей, считалось огромным неуважением к традициям и отсутствием должного воспитания. Его можно было назвать своего рода алтарём спокойствия и порядка, ведь, сидя за чачжуо[210] и наслаждаясь ароматом напитка, говорить о плохом было недопустимо. Для работы есть другие места.
Два массивных сундука и множество шкатулок с украшениями, расставленные поверх, предназначались знатным и богатым людям. Висели гобелены, картины, демонстрирующие прекрасное владение каллиграфиста кистью. Не поскупились даже на ковры под ногами и зеркало. Конечно, в него мало что можно было увидеть, ведь современные технологии производства зеркал в эту эпоху ещё не существовали, но разглядеть себя, будто в отражении позолоченной тарелки, удавалось. Обстановка создавала ощущение уюта, правда, не для Соны. Она помнила, что уже во второй раз её привозят сюда в качестве военнопленной.
Вот такой приём должен был быть в прошлый раз! Соне вновь стало обидно.
Появилась служанка с горячим ужином. Госпоже помогли облачиться в сложные дорогие мужские одежды и накрыли на стол. Запах блюд был потрясающим! А какой цвет! Будто с лучших фотографий меню самого известного ресторана. Девушка попробовала, и… Еда оказалась невыносимо острой!
Сона и раньше, ещё живя в доме Аи, слышала о том, что традиционные блюда Страны Восточных ветров славятся своей остротой, однако, приготовленные Цзян Ганом, они не передавали и половины того, что испытала Сона в данный момент. Объяснимо, ведь здешний повар – житель востока. Теперь она поняла, почему в прошлое её пленение ей выдали лишь фрукты. Да, к такой еде она явно привыкнуть не сможет. Довольствовалась Сона пустым варёным рисом и супом из зелёной фасоли и куриного яйца, хотя после изысканных блюд язык вкуса уже не чувствовал.
Когда трапеза была окончена, служанки засуетились с уборкой.
«Как же прекрасна знатная и богатая жизнь! Я так привыкну и не захочу уходить! Похоже на сюжет о том, как тиран вдруг влюбляется и открывает свою израненную душу только ей… Вначале ненависть, а затем любовь, – девушка посмеялась над собственными мыслями. – О таком можно мечтать только тогда, когда не испытываешь на себе его кулаки. Или приказы о казни и ночёвке в холодной клетке. Говорить о том, что такая любовь прекрасна, на самом деле могут лишь желающие защиты. Тиран причиняет боль, невыносимые страдания, и, когда она хочет сбежать, тот внезапно становится самым милым другом, просит прощения, обещает исправиться. И она верит! Живёт с ним лишь ради этого момента, ведь исключительно тогда чувствует его любовь. А он? Всего-то играет с мышкой. Тянет её за хвост, тянет, и вот мышка почти срывается… И он ловит её на свою мнимую доброту. Когда мышка его простит, он начнёт сначала, ведь это его природа, по-другому он не умеет. Не может, не хочет. Жертва же живёт надеждой, что насильник когда-то исправится исключительно ради неё. Что она его исправит. А потому завязывает себе глаза обманом, будто мучитель – её защитник. Он «добрый» защищает её от него самого же, но «злого»… Однако если бы он не был злым, то зачем вообще ей понадобилась бы его защита?!»