— Я понимаю, честное слово! Надо же — не умирает! В нашем положении вообще есть что-то комическое. Разум отказывается воспринимать то, что чувствует сердце. Да, я понимаю!
— Мистер Тальбот! Услышать такое от вас, кого я почитала неспособным…
— Может быть, такой я и есть, мадам. Однако столько всего произошло: привычный мир встал вверх тормашками, а нас словно подвесили за ноги!
— Какое прихотливое сравнение! Да, мы все изменились. На мой взгляд, опасность явила все в истинном свете: и жестокого капитана, который завел нас туда, где мы есть, и гнилое судно, которое еле плывет, и мистера Преттимена с его планами, на которые можно махнуть рукой.
— Но он же выздоравливает!
— Возможно. Однако же я не в силах представить, чтобы больная нога служила ему так хорошо, как и прежде. Как он будет передвигаться, чтобы следить за состоянием каторжников? Как он выдержит все трудности освоения новых земель, как поведет за собой толпу перевоспитанных преступников и колонистов в глубь континента, на поиски земли обетованной?
— Вот оно что!
— Алоизий Преттимен, который жаждал стать для южных морей тем, чем Том Пейн[21] был для Атлантики, который мечтал повести за собой людей, — он сам нуждается в поддержке.
«Сплошные фантазии», — подумал я, но вслух ничего не сказал.
— Уверен, мадам, правительство ему поможет.
Все это время она смотрела куда-то вдаль, сквозь переборку, и только теперь перевела глаза на меня и улыбнулась — горько, ожесточенно.
— Поможет — что? Основать идеальную обитель? В вас, сэр, говорит святая невинность. Мистер Преттимен открыл мне глаза на все, что творится в нашем продажном правительстве. Будьте уверены — они знали о наших планах прежде, чем мы снялись с якоря. Ничего страшного, если и вы узнаете наш секрет: он — мы — везем с собой печатный станок.
Воздух вокруг меня, особенно вокруг ушей, казалось, вскипел, но я не знал, что ответить. Нутро мое словно очутилось у нее на виду. Вспомнилось, как я стоял перед огромным столом в кабинете с высокими потолками.
«Кстати, Тальбот, вы поплывете на том же корабле, что и Преттимен со своим станком. Приглядывайте за ним».
— Вы что-то хотели сказать, сэр?
— Только то, что я тоже буду частью этого правительства, пусть и очень малой.
— Мой милый мистер Тальбот! О вас-то я и не подумала. Дело в том, что мы твердо уверены: они подослали к нам шпиона.
— Шпиона!
— Агента правительства, если вы предпочитаете эвфемизмы. Кроме того… — она глянула на открытую дверь и перевела взгляд на меня, — мистер Преттимен подозревает, что несчастный случай подстроили.
— Невероятно!
— Наклоните голову, сэр, я скажу вам кое-что на ухо. Мистер Преттимен находит, что мистер Боулс слишком грубо маскируется под обычного клерка.
— Боулс?!
— Ваше изумление естественно. По-вашему, как нам поступить?
— Думаю, вам обоим следует вернуться домой.
— Вы считаете, что только английские или европейские врачи вернут мистеру Преттимену способность передвигаться без посторонней помощи? Нет, его не так просто отвлечь от цели!
— И все-таки прекрасно, что ему лучше. Теперь о мистере Бене. Если он продолжит досаждать вам, обращайтесь ко мне. Я отберу у него стихи и вызову его…
— Увы, все не так легко разрешить! Повторюсь, его стихи не так уж и безнадежны. Несмотря на обращение «Эгерия», они хоть и напыщенны, но легки и много тоньше того, что можно ожидать от флотского офицера. Присовокупите к ним два изобретения, которые, как все говорят, спасли нам жизнь…
— Тут первым делом надо вспомнить обнайтовку, которую предложил лейтенант Саммерс! Вот кто на самом деле является нашим ангелом-хранителем. Даже во время недавней бури обнайтовка сохранила корабль в целости! Поверьте, мистер Саммерс…
Миссис Преттимен с улыбкой подняла руку.
— Можете не продолжать, я поняла. Знаете, в те моменты, когда ваша любовь к условностям и привилегиям становилась невыносимой, единственное, что примиряло с вами — ваше искреннее восхищение этим достойным молодым человеком.
Это был удар в спину. С другой стороны, я догадывался, что миссис Преттимен склонна к подобным выпадам. Я разозлился и чуть не выпалил что-то вроде: «Для женщины, запятнавшей себя добрачной связью…», но сдержался. Слова эти звенели у меня в голове, хотя я обнаружил, что произношу другие:
21
Томас Пейн (Thomas Paine) (1737–1809 гг.) — англо-американский революционер и публицист.