Я решил с ними не ходить, так как стало известно, что губернатор, мистер Маккуори, отсутствует — он отправился с визитом на остров, где условия для переселенцев были гораздо суровее, чем в Сиднейской бухте. Пассажиры пробирались на берег среди встречающих, носильщиков, тюков, коробок, в шуме и гаме. Мисс Зенобию Брокльбанк тащили сквозь толпу на носилках — только нос торчал. Около меня остановился мистер Брокльбанк.
— До свидания, мистер Тальбот. Я слышал, вы хотите напечатать неиллюстрированный отчет о путешествии. Так вот — я возражаю. Писательство не принесет вам той известности, которую обеспечит медицина, ваше истинное призвание.
— Прошу прощения, вы о чем?
— Вы же чудесным образом излечили нашего доброго друга, мистера Преттимена! Вы обязаны оставить Музу ради Асклепия, сэр. Доброго вам дня.
— Миссис Преттимен, миссис Преттимен! Я говорю не «Прощайте!», но «Аи revoir!»[39] Мы обязательно встретимся!
В суматохе я не расслышал, что она ответила, и пробиться поближе тоже не сумел. Расставание вышло скомканным. Мистер Преттимен полусидел на носилках, вглядываясь в пристань. Несколько человек отделились от толпы и поднялись на борт. Оказывается, его ждали! Его снесли вниз. Он ни разу не оглянулся. Миссис Преттимен покорно следовала за ним. Я был готов броситься за нею, но носилки с нашим окончательно одряхлевшим гардемарином, Мартином Дэвисом, преградили мне путь. Прошли Пайки, за ними, точно верные слуги, шествовали Исты. Миссис Брокльбанк взбежала на корабль: «Ах, я забыла желтую шаль!» Шаль красовалась у нее на плечах. «Боже, я такая рассеянная!» — и, скользнув мимо меня, миссис Брокльбанк шепнула, что забыла о том, что случилось, когда мы чуть было не врезались в айсберг… Понятия не имею, о чем это она!
— Прощайте, милый мистер Тальбот! Поверьте — я сохраню наш секрет!
С полубака явился Чарльз.
— Эдмунд, вы еще не ушли! Я думал, мы попрощались во время вахты. По-моему, это просто невыносимо.
— Как вы думаете, что за человек — здешний губернатор?
— Вон тот джентльмен, похоже, хочет с вами поговорить. Благослови вас Господь!
«Тот джентльмен» действительно явился по мою душу. Это оказался Маркхем, человек из свиты губернатора! Мы поздоровались, и он тут же свел меня на берег, чтобы, как он выразился, «промочить горло». Выражение как распространенное, так и несколько простонародное, что характеризовало молодежь из губернаторского окружения. Не так легко воссоздать в чужой стране атмосферу английской гостиницы, но колонисты постарались, как могли. Я занервничал, узнав, что губернатор — очень набожный человек и вести себя в его присутствии нужно соответственно. Маркхем успокоил меня, сказав, что «пока все ничего», хотя заместитель губернатора религиозен ничуть не меньше.
— Капитан Филлип — бывший моряк?
— О да. Как раз сейчас они с вашим капитаном обсуждают судьбу вашей развалюхи — судя по ее виду, ей давно пора на прикол!
— Мы лишились половины рангоута, так что путешествие наше было не без трудностей.
— А вы, часом, сами не из флотских?
— Бог миловал. Кстати, наш капитан не из гуляк.
— Как и капитан Филлип. «Спокойной ночи, Маркхем, увидимся на завтрашнем богослужении».
— Господи!
— Да ничего, привыкнете. Самое страшное здесь — мошкара. Зато прекрасные места для охоты и верховой езды. Кстати говоря, вас целая пачка писем дожидается.
— Письма?!
— Прибыли с курьерской почтой.
— Тогда я должен идти.
— Погодите минуту! А представиться капитану Филлипу?
Пришлось вернуться на полуразоренный корабль — с него в первую очередь сгружали все, что требовалось на берегу — и переодеться в более подходящий костюм.
Беседа с капитаном Филлипом оказалась недолгой. Он без единого возражения принял мои документы, выразил надежду, что «семья», как он выразился, придется мне по душе, спросил, в добром ли здравии мой крестный, а потом, почти что шепотом спросил у меня записи по поводу Преттимена. Я ответил, что записывать было нечего: человек стал инвалидом, женился и теперь не представляет никакой опасности для государства. Филлип, подняв брови, внимательно поглядел на меня, однако смолчал.