— Вот и хорошо. Значит, будем ждать.
— Обязательно, — согласился я. — Посмотрим с берега.
И не то что бы я ему соврал, нет. Просто, если начальство заблуждается, надо его поправить. Мягко так, незаметно со стороны. Я позволил себе недолго помечтать, представляя, как установлю батарею на гряде, подожгу шлюп калёными ядрами, а потом ударю картечью по тем, кто попытается спустись вплавь.
Увы, пустые мечты. В такую погоду корабль не зажечь, батарею туда тащить не меньше недели, но главное — передо мной военный корабль державы, с которой мы в мире, и множество свидетелей у него на борту. Выстрели я по ним один-единственный раз, хоть из пистолета — и британцы по весне заявятся сюда не с промерами, а с десантом, причём будут в полном на то праве! Нет, воевать нам нельзя. А вот утопить — не только можно, но и нужно!
— Если джентльмена не устраивают правила, — с усмешкой произнёс я, — он их меняет!
Сукин посмотрел на меня с пониманием.
— Провидению можно немного помочь, — произнёс он ровно. — К примеру, один из якорных канатов подрезать. Кормовой.
Ага! Лейтенант не просто принял новую службу, он начал думать в мою сторону — и, признаться, в этот раз обогнал меня на полкорпуса.
— Пошлите человека на «Елисавету» — попросил он. — Пусть передаст, что я боцмана немедленно к себе вызываю.
Ерофеич, боцман «Елисаветы», сивый, кряжистый, с руками, больше похожими на корневища, выслушал и первым делом обругал всё, что я успел придумать.
— Вельботом не пойдём.
— Отчего? Снег, почти ничего не видно…
— Оттого, что он с сажень в ширину и на воде белый. Пройдёт заряд, снег стихнет — и вахта нас увидит. У них на юте не слепые сидят.
— Каяк, — предложил Сукин. — Алеутский. Мал, низок, алеут его и перевернуть, и обратно поставить умеет.
Тыгак, слушавший из-за плеча, покачал головой:
— Вода плохая. Там камень близко. Каяк ломать.
— И толку с него, — добавил Ерофеич. — Каяк одноместный, из него работать нельзя: руки заняты веслом, а тут с канатом возиться. Да и алеута я за час якорным порядкам не выучу.
— Пловец с ножом?
— Кормовой канат у них в руку толщиной, ваше сиятельство. Мокрый, смолёный и под натягом. Его пилить — полчаса, и то, ежели пила добрая. А человек в этой воде и десяти минут не выдержит.
— Стало быть, резать нельзя. — Я поглядел на бухту. — А сорвать?
Ерофеич замолчал. Пожевал губами. И вот тут-то у старика в глазах и завелось то самое, ради чего таких людей и держат.
— Якорь, — сказал он. — Верп[1] ихний, ежели канат подцепить да потянуть в нужную сторону, из грунта выйдет, что репа из грядки. Грунт там жидкий, сами говорите.
— Чем цеплять?
— Кошкой бы, — Он развёл руками. — Только абордажной кошки у нас нету, а ковать её тут негде и некогда.
— У нас на «Елисавете» есть малый верп, — негромко подсказал Сукин.
Старик посмотрел на него так, как я, бывало, смотрел на толкового зама.
— И то. Рог у него загнутый, самое оно. Обвязать цепью, к цепи — трос. Только он весит два пуда с лишком, его вплавь не потащишь.
— Хилли-вилли, — произнёс я. Увидел, что меня не поняли, и послал за Архипычем. Услышав, что от него требуется, старик застонал:
— Это же хилли-вилли! Самого сандвичевского короля подарок! Я их для оконных клиньев берёг, дерево-то заморское, лёгонькое, ему ведь и цены нет!
— За цену не волнуйся. Отдавай, кому велено!
— Ох, батюшка граф. Не спрашиваю даже, куда. Знать не хочу-с.
Правильный мужик. Учится у Баранова.
Вскоре три обрезка лёгкого чудо-дерева легли на снег. Ерофеич взял один, взвесил, попробовал ногтем, хмыкнул.
— Годится. Подвяжем поплавки — верп на них повиснет, рога останутся под водой. Пловец его перед собой толкать будет, как лоханку. Заведёт рог под ихний канат — и назад.
— Заточить рога не надо?
Ерофеич поднял голову, а Сукин отвернулся к стене, плечи у него при этом подозрительно дрогнули.
— На флоте, Ваше сиятельство, — с расстановкой сказал боцман, — салаг посылают якорь точить. Для смеху. Дают напильник и гоняют по всему рейду.
— И много наточили?
— За тридцать лет — ни одного.
— Ясно. Не уважает Флот изобретателей.
Эти двое лишь слегка фыркнули. Шутку оценили, но флотские традиции были им дороже.
Три нарты грузили молча, при одном фонаре, у дальнего склада. Пара гиней[2] с блоками, длинный рабочий трос в бухтах, страховочный линь, короткая цепь, малый верп с «Невы», топоры, ножи, шкуры, сухая перемена одежды, кожаный штормовой костюм, бурдюк с бульоном в мехах, штоф водки, оружие. И мой вклад — три обрезка лёгкого дерева.
1
Верп — это вспомогательный судовой якорь. По сравнению с основным (становым) якорем верп заметно меньше.
2
На флоте гини — это особый вид талей, то есть грузоподъёмного приспособления: два блока (с направляющими колёсами — шкивами), соединённых тросом (лопарем). Но ключевая особенность гиней в том, что в обоих блоках у них шесть и более шкивов. Гини применяют, когда нужно вручную поднять очень тяжёлые грузы — например, большие шлюпки или моторные катера.