Чёрт, нужно думать о новом схроне…
– Кроме того, ты говоришь, что я не читал их, но что бы ты сказала, если бы я их прочитал? Могла бы ты, как сестра, закрыть на это глаза?
– Брат-яойщик – это моэ!
Цукихи подняла палец.
Плохо.
Она сгнила, я опоздал.
И потом Цукихи, бормоча «как тяжело, как тяжело. Огненные сёстры получают ожоги [31]», встала и быстро вышла из комнаты. Судя по тому, что она ничего не сказала, она скоро вернётся.
Не думаю, что она неожиданно разозлилась.
Что-то вроде «меня бесит твоя одежда!»
Даже если дело в этом, наши отношения как родственников довольно жестоки, но к счастью, сейчас все было по-другому. Цукихи мигом вернулась. В руке она держала три аккуратно сложенных банкноты по тысяче иен.
А потом протянула их мне.
– Держи, я тебе одолжу.
– Э? Одаришь жалкого человека?
В тот же миг я унизил себя.
Должен быть предел беззастенчивости, даже если я сам так говорю.
– Ага. Однако помни, что это долг. Это не сенсорный экран, потыкав который, можно аннулировать свой счёт. Тебе придётся расплатиться!
– Ко-конечно! Я расплачусь с процентами! Законно установленными процентами!
– Ты очень педантичен…
– Мужчина всегда возвращает долг.
– Звучит не так круто, если мы говорим о деньгах…
Если подумать, то зрелище меня, стоящего на коленях перед сестрой, дающей мне денег – самое жалкое, какое я только видел.
И, словно пытаясь сделать его ещё более жалким, Цукихи сказала:
– Без процентов. Взамен можешь выразить свою благодарность.
– Выразить благодарность?
– Я хочу, чтобы ты показал мне сердце, говорящее «спасибо, Цукихи-тян, я люблю тебя», – сказала Цукихи, снимая носок.
Сделала это она бессмысленно-эротично.
И потом, стоя на одной ноге, будто в фильмах про кун-фу, она протянула ногу к кончику моего носа.
И угрожающе произнесла:
– Оближи её.
Я облизал её.
– Ты снова не колебался ни секунды!
И, как и в фильмах про кун-фу, меня пнули по носу.
Это было больно. Я получил такой сильный удар, что не удивился бы, если бы нос сломался, а не просто истёк кровью.
– Что ты делаешь?
– Это я хотела сказать!
– Нет, это моя фраза! Я её никому не отдам!
– Отдай!
– Отвратительно, отвратительно, отвратительно, – Цукихи вытирала ногу так, будто стирала и плохие воспоминания.
– Эй, это грубо. Ты ведёшь себя так, будто мой язык проклят. Это потому что ты докучала мне словами «оближи её», я с некоторым сомнением её и облизал.
– В твоей решительности не было и намёка на сомнения или колебания. И это уже даже не подражание! Это наглая клевета!
– Если не хочешь, чтобы я продолжил лизать твои ноги, давай деньги.
– Угрозы?!
Цукихи бросила три банкноты.
Как дети, толпящиеся вокруг рисовых лепёшек, я поймал их, пока они ещё летели.
Поймал, поймал, поймал.
Я проверил их, как банкир.
– Хорошо. Действительно, три тысячи иен.
– Я просто одолжила тебе немного карманных денег, почему мне кажется, будто я вернула долг?
– Вероятно, ты мне не доверяешь. Я попрошу маму с папой автоматически вычесть три тысячи иен из моих карманных денег в следующем месяце и отдать их тебе.
– Я благодарна за заботу, но если ты так думаешь, может, мне стоит вести себя как сестре, которая тебе доверяет.
– Я готов к худшему.
С этими словами я посмотрел на часы.
Десять утра.
Хорошее время, чтобы покататься на велосипеде.
Я открыл шкаф и ещё раз переоделся – теперь из домашней одежды в уличную.
Почему-то это стало походить на показ мод.
– Эй, брат.
Я успел надеть джинсы, когда Цукихи, бездельничавшая за столом, позвала меня.
Что ей надо.
Она уже дала мне денег, так что ей пора бы исчезнуть.
Из этого мира.
– Когда ты так накачался?
– А?
– У тебя черепаший живот, – сказала Цукихи, ткнув в него пальцем. – Если подумать, я тебя давно не видела голым, но раньше у тебя не было такого пресса.
– А.
В данный момент он состоит из шести «кубиков». Впервые я раздеваюсь перед своей сестрой в таком состоянии. Я стал таким во время весенних каникул – а значит, я уже месяц не раздевался перед Карен и Цукихи.
Какая небрежность!
Мне стыдно, что я так долго не показывался обнажённым своим сестрам.
… Эм, нет.
Что я за извращенец.
Я чувствую, что уже какое-то время сам себя атакую фразой «что за извращенец», но видимо, это и есть доказательство того, что я извращенец.
– Честно говоря, я стал фанатиком пресса.
– Ты точно фанат.
– Серьёзно. Я следую программе развития пресса «Лагерь Билли».