Такой как я.
Должен был исчезнуть.
А раз я этого не сделал и застыл на месте, словно умственно отсталый, Ханекава сама заметила меня.
– Ой, – сказала Ханекава.
Она указала на меня.
– Приветик, Арараги-кун.
С этими словами она радостно подбежала ко мне.
– Ну, как у тебя дела?
Даже настроением она слишком походила на обычную Ханекаву, и потому
повязка на левой стороне казалась чёрной тучей.
– Приветик, ну, дела…
Голос, прозвучавший в ответ, не мог быть обычным. Мой голос казался пустым, и я, кажется, умудрился запнуться, сказав три слова.
– Хм. Ой.
В этот момент у Ханекавы было лицо человека, сделавшего ошибку.
Она заметила мою вялую реакцию, скорее механическую, чем монотонную, и вспомнила, как она сейчас выглядит.
Конечно, это не рис, прилипший к губе, она не могла не знать о повязке на лице.
Так что она могла догадаться о причинах моей плохой реакции – если я ошибся, то ошиблась и Ханекава.
Ей стоило поступить как я, даже когда она меня заметила.
Вот и всё.
Она была идеальна – но это не значило, что она никогда не ошибалась.
А вообще, это была не ошибка.
Возможно, Ханекава по-своему пыталась забыть о болезненной ране – да так успешно, что в итоге по-настоящему забыла.
Значит, это я заставил её вспомнить.
Я и моя неспособность подстраиваться.
– Хм, ну…
Нечасто увидишь вот так запнувшуюся Ханекаву. Она размышляла, как бы разобраться с этой непреодолимо сложной ситуацией – проще говоря, судя по виду, она была в замешательстве.
Однако я знал.
Я знал, почему Ханекава в замешательстве – потому что ей было довольно неловко оттого, что она попалась однокласснику на глаза в таком виде, а теперь переживала, что в замешательстве оказался я.
Она думала, что бы такое сделать, чтобы я расслабился.
Даже сейчас эта девушка думала обо мне.
Она не думала о себе, она думала о других.
И оттого, что я хорошо знал об этом, я не мог вытерпеть ни секунды.
– Ну, Арараги-кун…
– Кхм.
Ханекава стала связывать слова в предложение, начав с моего имени. Она попыталась объяснить что-то или просто нарушить тяжелое молчание, но я перебил её – я начал действовать.
Хотя я говорю, что начал действовать, плана у меня не было – честно говоря, у меня в голове было совсем пусто.
Не просто не думал.
Скорее, я крайне не хотел видеть Ханекаву такой.
Я не хотел видеть повязки на её лице.
Я не хотел, чтобы она беспокоилась за меня.
Поэтому…
Поэтому я, представляя себя знаменитым питчером, чей бросок-из-под-воды (если бы он существовал) покорил бы мир бейсбола [34], странным размашистым движением поднял длинную, до колена, юбку Ханекавы. Обычно люди называют это «задрать юбку».
– Ачта-а-а?!
За такой оригинальный поступок Ханекава одарила меня пощёчиной – естественная для девушки реакция. Восхитительно быстрый ответ. Однако, если подумать, она не должна была этого делать.
Хотя я задрал ей юбку, мы стояли так близко, что могли коснуться лица друг друга (другими словами, на расстоянии удара). Если бы она меня не била – иными словами, если бы она не заставила меня упасть на колени от изумления – с такого угла я не смог бы разглядеть скрытое.
Однако она ударила меня в полную силу, без намёка на жалость и милосердие, и в итоге я не просто встал на колени – я упал, обняв и попробовав дорогу на вкус. Оказался в положении, в котором видел всё, что находилось под задранной юбкой, задранной мной юбкой.
Больше, чем хотел.
Увидел всё.
В этот момент мне захотелось сложить руки.
Я на самом деле сложил руки и помолился.
Инстинктивно, даже не подумав об этом.
Если это было святилище, я бы каждый день выполнял ритуал ста посещений… не так. То, что я узрел этот вид, без всякого преувеличения уже означало исполнение всех моих молитв.
Настоящее чудо.
И я прямо здесь беру назад слова, сказанные Цукихи утром.
Бельё Ханекавы было чёрным как всепоглощающая тьма – я не разбираюсь в тканях, так что не могу даже представить, как можно создать нечто настолько чёрное.
Настолько тёмно-чёрное.
Настолько ярко-чёрное.
Воображение посрамлено, все сплетники замолкают, настолько эротично оно было.
И если я беру свои слова назад, то и Цукихи должна сделать то же самое. Хотя я пытался донести до неё свою мысль, она так и не поняла. Если верить стереотипам, белый свойственен серьёзности, чистоте и непорочности. Если бы Цукихи увидела это зрелище, она согласилась бы со мной.