– Правда, у меня голова начинает болеть… – пожаловалась Ханекава, схватившись за голову. – У меня голова болит сильнее, чем щека после удара отца.
– Голова болит…
– Ага. С тех пор, как я с тобой связалась на весенних каникулах, у меня постоянно болит голова.
– Хм-м-м-м.
Я серьёзно об этом забеспокоился.
Но сейчас забудем.
– Для начала давай уйдём туда, где нет людей, Ханекава.
– Думаю, это место и так вполне бесчеловечное…
– Я не сказал «бесчеловечное». Я сказал «нет людей».
Сюда, указал я ей.
– Ха… ага, ага. Понятно, мне всё равно некуда идти.
Она демонстративно кивнула и последовала за мной.
Пытается вселить в меня чувство вины нытьём? Не выйдет.
В данный момент Ханекава у меня в руках – я не столь неопытен, чтобы потерять такой шанс. Победа или смерть, всё или ничего, время показать свою мужественность.
Я оставил велосипед в безопасном месте (это хороший горный велосипед, я должен быть осторожен, чтобы его не украли), и отвёл Ханекаву в ближайшие кусты.
– …
Я отвёл Ханекаву в ближайшие кусты.
Я отвёл Ханекаву в ближайшие кусты.
Я отвёл Ханекаву в ближайшие кусты.
Почему эти слова звучат так преступно? Я дрожу!
Нет!
Если ни одна из сторон не возражает, это не преступление!
Может быть, даже правильнее сказать, что Ханекава вынуждает меня отвести её в ближайшие кусты!
Она что, соблазняющий пассив? [40]
Или цундере-пассив?
Ну, Ханекава вообще не цундере, но из-за её нытья (цун-цун) сейчас была на удивление похожа на одну из них.
Ограниченная по времени цундере.
– Ну, и что теперь, Арараги-кун?
Будто став серьёзнее, Ханекава нарушила молчание.
Она облокотилась на ствол дерева, словно была старшей сестрой, игравшей в дочки-матери с детьми в детском саду.
Кивала в ответ на всё.
– Что такое, Ханекава? Как будто ты ничем не рискуешь.
– Я в безопасности.
Ханекава провоцировала меня.
«Как в домике», – добавила она.
– Я уже знаю, как всё закончится. Всё-таки, Арараги-кун, что бы ты у меня ни попросил, даже если я выполню все твои требования, в итоге ты испугаешься и не сделаешь ничего.
– Ч-что ты сказала?!
Я испугаюсь?!
Как грубо!
Это когда я пугался?!
– Весенние каникулы. Кладовая спортзала.
Она дала точный ответ.
Я беззвучно глотал воздух.
Когда Ангел [41] был нем как рыба, он, наверное, чувствовал себя также.
Если так, то прямо передо мной сейчас стоит потрясающе милая Ева.
Созданная Ёсидзаки Мине [42], наверное.
– О, я хорошо помню твоё цыплячье поведение. Даже если бы я не знала, как ведут себя цыплята, посмотрев на тебя, я бы все поняла.
Ханекава была на удивление саркастична.
Хоть она и сказала, что хорошо помнит, казалось, что она вовсе не хочет об этом вспоминать.
– Эй, цыплёнок Арараги-кун, что мне делать? Я могу ничего не сделать, но, на всякий случай, спрошу. Что? Снять одежду? Что именно?
– …
Эм.
Похоже, в глазах Ханекавы моя мужественность стремилась к нулю.
Для мужчины нет большего унижения, но Ханекава кое-чего не понимает.
Действительно, весной я вёл себя как цыплёнок.
Я признаю это.
Однако она сильно ошибается, если думает, что я навсегда останусь цыплёнком. Как птенец становится цыплёнком, так и я… стоп, но это всё равно получается цыплёнок.
Я неправ.
Цыплёнок и есть цыплёнок, но я – Нагойский цыплёнок [43]!
И сейчас в этой ситуации я должен расквитаться за мой провал на весенних каникулах.
Хм.
Господь весьма милосерден, если даёт прямо в руки шанс сравнять счёт.
…
Действительно, «прямо в руки».
Эй, Бог, ты не слишком-то добрый?
– Хм…
Я подпёр рукой подбородок и задумался. Медленно ползал взглядом по телу Ханекавы, осматривая её с головы до пят.
– Ох…
Ханекава как будто дрогнула, однако затем решительно скрестила руки за спиной, выпрямляя спину, чтобы я лучше мог разглядеть её тело.
Какое напряжение.
Или она искренне верила, что я цыплёнок.
…именно так и есть.
И если так – я воспользуюсь её неосторожностью. Не о чем беспокоиться, эти книги никогда не экранизируют до шестого тома, поэтому, что бы я ни сделал, об этом мало кто узнает.
Если бы я сделал что-то на телевидении, это было бы опасно, но то же самое на бумаге не слишком повредит общественному мнению обо мне!
Новеллы не контролируются!
– Что такое, Арараги-кун? Нагнетаешь атмосферу, или ты ничего не придумал? Или, может быть, ты хочешь просто облизать глазами моё тело? Изнасилуешь меня взглядом?