Как будто хотело что-то сказать.
Но так и не смогло ничего произнести.
«Мартовская кошка».
Была это судьба или ещё что – сказать по правде, я собирался быстро вернуться домой и немного подремать после того, как покормил маленькую вампиршу и отдал пончики Ошино. Но теперь не могу себе этого позволить.
Я влип в очередную работу мужчины в гавайской рубашке.
Может, не стоит говорить «влип», будто я был жертвой – учитывая, что я должен ему пять миллионов иен, я вполне могу оказать ему услугу, особенно когда дело касается Ханекавы.
Я не столько хотел оказать услугу, сколько испытать тяжесть работы.
– Млекопитающий хищник из семейства кошачьих, – сказал Ошино.
Кошка.
– Мартовская кошка – одна из историй Кайи, которые я собирал в городе. По правде сказать, только что я уходил гоняться именно за ней. Не знаю, можно ли назвать это совпадением, но, если честно, это неприятное совпадение. Заимствуя слова моего старого друга, я чувствую здесь злой умысел.
– Погоди, Ошино.
Его слова ввели меня в замешательство – или лучше сказать, я едва понимал хоть что-то и рефлекторно возразил, не подумав, просто ради самого возражения.
– Разве я не объяснил? Кошка, которую мы с Ханекавой похоронили, не была Кайи. Это была настоящая живая – ну, еще вчера живая – кошка. Это была настоящая, материальная, не призрачная кошка. Её сбила машина, и как ты сказал, это была бесхвостая кошка. Если я правильно помню, её шерсть была серебристо-белой, но она не была Кайи или призраком.
– Действительно. Не была.
Даже я бы так подумал.
«В обычных условиях», – сказал Ошино.
Он никогда не стал бы эмоционально отрицать мои возражения – всё такой же обычный легкомысленный Ошино. Всегда желает сохранить равновесие, всегда хочет сохранить нейтралитет – таким было ошинистое поведение Ошино по имени Ошино Меме.
Обычный Ошино. Однако я всё же почувствовал, что на губах, державших сигарету, появился какой-то намёк на серьёзность.
Намёк на правдивость.
И возможно, это чувство не было лишь моим воображением.
Если спросите меня – то это потому, что дело касалось Ханекавы.
– Вспомни, Арараги-кун – староста-тян не обычная. Мы много об этом говорили, и я правда не хотел бы с тобой ссориться- но эта девушка в самом деле опасна.
– Ну, я понимаю, что ты не доверяешь ей.
– Это не недоверие. Посмотри на вампира-тян.
Ошино указал кончиком сигареты на девочку, сидящую в углу класса.
– Ты виноват в том, что она стала такой, не живой, не мёртвой, полуживой – но начало всему положила староста-тян.
– Все… так, наверное.
Прошедшей весной…
Конечно, меня спасла Ханекава – мне никто не помогал, лишь она одна спасла меня. Я никогда не смогу отблагодарить её за это.
И всё же, если посмотреть с логической точки зрения, можно сказать, что если бы Ханекавы не было, не случилось бы и событий на весенних каникулах.
Она не хотела и не просила этого – это не было её решением или целью – и всё же я не мог не признать, что Ханекава была обоюдоострым клинком [58].
– Да. Обоюдоострый клинок. Именно. Ужасающая девушка, воплощение эффекта бабочки – и хоть у хаоса есть предел, она на самом деле отличный режиссёр. Прекрасный продюсер. Даже обычный, заурядный, трогающий до глубины души момент вроде похорон сбитой кошки с её участием может обратиться в катастрофу, которая потрясёт небо и землю.
«И конкретно кошки – плохой знак, – сказал Ошино. – Староста-тян – вылитая Мартовская кошка».
– …
Я не вслушивался в детали истории о Кайи, за которым сейчас гонялся Ошино. В первую очередь потому, что не было времени. Однако в глубине души я чувствовал, что не хочу слушать.
Я тоже.
Я тоже так думал.
У меня с самого начала было неприятное предчувствие.
С каких пор?
С тех пор, как мы похоронили кошку? Нет.
С тех пор, как я увидел повязку на левой стороне её лица? Нет.
Возможно, с того момента, как я впервые встретил Ханекаву.
Я должен был это понять.
– Ошино, – сказал я, опуская лишние возражения. Не время для споров. – Что мне делать? Предположим, прямо сейчас что-то происходит…
– Нет-нет, с вероятностью 80-90 процентов не происходит вообще ничего. А потому постараемся сделать так, чтобы ничего и не случилось, – сказал он. – Мы просто хотим безопасности. Безопасность лучше сожалений – в этом я уверен даже не на 90, а на 99.99 процентов. Учитывая риск, мы просто предпримем ненужные меры. Расслабься, Арараги-кун.
Ошино сказал последнюю фразу так, будто насмехался над моим настроением, но почему-то я почувствовал, что эти слова должны были успокоить разум. Как будто сам Ошино так вовсе не думал – будто он не думал, что вероятность 90 или 99.99 процента.