– …
И Ханекава, и Мартовская кошка пропали из моего затуманившегося поля зрения как дымка – остались только горный велосипед и два человека, лежащих на земле.
Два человека.
Двое родителей – отец и мать.
Родители Ханекавы.
Отец Ханекавы Цубасы и мать Ханекавы Цубасы.
Не связанная по крови, не связанная сердцами её семья.
Семья.
Но я задумался, почему.
Днём они вызывали у меня отвращение, а теперь, когда я увидел их безжизненные тела, лежащие так, будто они умерли, во мне не возникло сильных эмоций.
Во мне не нарастала злость.
Меня не радовало их жалкое положение.
Я ничего не почувствовал, вообще ничего.
Я не мог их винить или злиться на них.
Я только подумал, что они были просто жалкими.
Я хотел лишь жалеть их.
Странно, эти двое должны были быть мучителями Ханекавы, но почему-то мне они показались ужасными жертвами.
007
После этого в моей памяти был провал.
Короче говоря, я потерял сознание от боли из-за оторванной руки и от потери крови. Но, кажется, в момент, когда вы могли бы подумать: «Ух ты, у Арараги-куна есть сила воли!» или «Ты такой крутой!», я успел сделать несколько нужных вещей.
Впрочем, я ничего из этого не помнил.
Я слышал, мозг человека полностью стирает память перед потерей сознания – что со мной и произошло. Я бы хотел заранее предупредить вас, что с этого момента обрывки и пустоты в воспоминаниях будут смешаны с сомнительными предположениями и слухами.
В общем, после того, как Кошка ушла, я решил, что за ней обязательно стоит прибраться.
Прибраться – хотя ничего ещё не закончилось. Я просто разобрался с местом происшествия.
С помощью мобильника вызвал скорую. Но звонил не со своего. Я позаимствовал телефон отца Ханекавы.
Может, это была излишняя предосторожность, но я совершенно не хотел оставлять собственный телефон в центре первой помощи. Скрытие номера меня бы вряд ли спасло, а на раздумья времени не было.
Они наверняка записали мой голос, но с этим уж ничего не поделаешь – или, скорее, я не придумал, как это обойти. Кровь, которая должна была циркулировать в мозгу, прямо сейчас была разлита на дороге.
С другой стороны, здесь был вампир.
Обычно – оставим пока вопрос, насколько это обычно – в ситуации, когда требуется убрать кровь с дороги в спальном районе, вам понадобится тряпка и немало воды, но у нас тут кругом Кайи, а им закон не писан.
К тому моменту, как я назвал (думаю, что я изменил голос – вышло совершенно неубедительно) адрес происшествия скорой помощи, моя разлитая кровь испарилась.
Поскольку в голову она ещё не вернулась, реакция на это была такой:
– …
Я рассеянно пялился на результат, но вопросов у меня не возникло.
Вопросов.
Нет, конечно, у меня не было вопросов насчет того, почему кровь испарилась – на это я ещё на весенних каникулах насмотрелся.
С другой стороны, испарение крови заняло очень много времени – вот из-за чего должны были появиться вопросы.
Я уже и поговорить успел, а кровь только-только исчезла – это было очень необычно.
– …
Однако я знал, что у меня не было ни времени, ни желания мучить свой мозг. Вызванная скорая появилась в мгновение ока. Я слышал, что врачи часто делают обходы, прежде чем доехать до больницы, но скорость, с которой они прибыли сюда, заслуживала восхищения.
А потому мне пришлось убегать со всех ног.
Тело (особенно сейчас) было не в том состоянии, которое стоило демонстрировать человеческим врачам – и если бы меня прижали, я бы лучше показался ветеринару.
Мне казалось, что в выходной из-за операции по сшиванию руки с остальным телом мог работать только доктор Камия [66].
Кое-как держась на подгибающихся ногах, я подобрал велосипед, оседлал его и устремился прочь на полной скорости.
Конечно, в тот момент я уже не мог вспомнить, о чём думал, но если вы попросите меня пояснить словами моё состояние, это будет звучать так:
– Ух ты! Я пережил встречу с Кайи!
И хотя я убегал в ночи, к сожалению, ничего не закончилось.
Даже рекламной паузы не было.
Ужасно, но всё продолжалось без перерыва.
Я совсем забыл о том, что случилось в пути, но, судя по тому, что уцелевшая одежда была в дырах – например, колени или правый рукав – похоже, во время езды я несколько раз падал.
Поскольку все исцелилось еще до моего прихода в себя, я об этом даже не думал, пока Ошино не указал на дыры.
Это значило, что я даже не замечал падений.