– Настоящим… Кайи.
– Если бы у тебя осталось весеннее бессмертие, даже с учетом сильно ослабленного вампира-тян, справиться с Мартовской кошкой не составило бы труда. Оторви она тебе руку или голову, они восстановились бы в тот же миг, да и разорвать тебя грубой силой было бы невозможно.
– …
Ладно.
Она была Мартовской кошкой – и в то же время, она была Ханекавой.
Если это так, значит, события весенних каникул пошли на второй круг. Ханекава не была одержима – она стала Кайи.
Стала Кайи.
Стала чудовищем.
– Очевидно, что этот Кайи привёл к изменениям тела, но к каким именно я не знаю. Нужно разобраться в этом, но сейчас уже слишком поздно, – сказал Ошино. – Я раскопал кошачью могилу – в ней ничего не было. Если я не ошибся с местом, мы оказались в худшем положении из всех возможных.
– Понятно.
В худшем, хм.
Я не стану проверять, ошибся ли Ошино – это бесполезно.
Потому что доказательство опоздало.
Я уже видел его.
Я загляделся.
Я уже закрыл на него глаза.
– Хм. Твоя рана хорошо заживает – внутри ещё не всё срослось, но такими темпами до завтра ты оклемаешься, – сказал он и похлопал меня по левому плечу. Он лишь слегка коснулся его, но я всё же почувствовал боль внутри. Видимо, это и есть «хорошо заживает» по мнению специалиста.
Видимо, видимо.
Я сам не был уверен.
– Вампир-тян… а, уже спит, так что поблагодаришь её в другой раз. Умри ты – ей было бы очень плохо, так что, разумеется, она присматривала за тобой.
– И всё же я рад это слышать. Она сочла меня, источник еды, необходимым, а значит, она, по крайней мере, хочет жить.
– Нет. Не значит.
«Бедная рыба», – пробормотал Ошино.
О чём он?
Мне кажется, меня упрекнули просто так.
– Ладно. Арараги-кун, тебе нужно поспешить домой, пока не перепугал всех родственников.
– А?
– Мобильник у тебя в кармане много жужжал. Думаю, это так называемая «вибрация».
Когда он сказал об этом, я снова взглянул на экран своего телефона. До этого меня интересовала только дата, так что я не обратил внимания, но когда взгляд упал на пропущенные звонки и сообщения, голова пошла кругом.
Звонки: 146.
Сообщения: 209.
У-у-ужас.
Ух ты… ещё до просмотра журнала я подумал, что все они пришли от Карен и Цукихи…
Ужас, ужас, ужас.
А раньше они звонили всего раз и слали пустое сообщение.
– Да это настоящее преследование.
Боже мой.
А я и правда соня.
Из-за того, что меня так трясло во сне, я не смог нормально выспаться. Хоть они и не смогли меня разбудить, но всё равно заслуживали похвалы за столь усердные попытки, даже когда мы были так далеко. Почему бы им уже не умереть.
– В отличие от старосты-тян, у тебя есть семья, которая беспокоится о тебе – ты должен возвращаться, Арараги-кун.
– Нет, я…
Хм?
В смысле «в отличие от старосты-тян»?
Что он хотел сказать?
Я был уверен, что, добравшись сюда и сообщив о случившемся, я и словом не обмолвился о семье Ханекавы. Это было просто выражение или догадка?
Видит меня насквозь?
Он думал о родителях Ханекавы как о жертвах, так что вполне мог так сказать.
Или нет.
Сейчас важно не это.
– Погоди, Ошино. Забудь о ране. Я не могу вернуться домой, поджав хвост, когда Ханекава превратилась в это. Мартовская кошка, или как там её, я должен поймать и изгнать её…
– На весенних каникулах, – со вздохом перебил меня Ошино, – староста-тян спасла тебя – а в этот раз ты хочешь сделать то же самое для нее? Я прав, Арараги-кун?
– Прав…
Я с сомнением согласился из-за того, как он это подал. Он странно смешал подтверждение и уверенность, присыпав сарказмом и злобой. Но я согласился.
Я правда так думал.
Когда он так сказал, почему-то показалось, будто он закрыл глаза на правду, но всё было именно так.
– Когда твой друг в беде, спасти его абсолютно естественно, – сказал я, вспоминая беседу с Мартовской кошкой, которая беседой не была.
– Хм. Это не твои слова, Арараги-кун – это слова старосты-тян. Как там было? Если я не могу умереть ради него, я не могу назвать себя другом – так, кажется. У старосты-тян система ценностей времён трёх королевств. Мы клянёмся умереть вместе, пусть и дни нашего рождения различны – так [70]? Если бы она жила в ту эпоху, она бы стала великим командующим.
– Не сравнивай девушку с генералами.
– Однако, Арараги-кун, это невозможно. Вообще. Никак, – сказал Ошино, будто поставив ультиматум. – Ты не можешь сделать того, что делает староста-тян. И не только ты – ни я, ни кто-либо другой. Никто, кроме старосты-тян.