Иными словами, не столько согласился – просто она была уместна.
Вот и кульминация [90].
Нелогичная и удивительная.
– Какая-то серая концовка, не чёрная, но и не белая.
Какая игра на слове кульминация.
– Ничего не поделаешь. Такую концовку целиком и полностью выбрала староста-тян. Нас не спрашивали. Так что я постараюсь оставаться с тобой на связи даже после этого.
– Уж постарайся…
Предпочтём так думать, хм.
Ища героя, Ханекава нашла его в себе – я не смог стать её героем ради неё, я смог сделать только это.
Ага.
Я не смог даже умереть ради Ханекавы.
– Ошино. Ты говоришь, это новый вид Кайи, но, кажется, Ханекава уже долго одержима духом под названием семья, – сказал я.
Случайно.
Просто так, озвучил случайную мысль.
Попытался сказать:
– Не кошкой или демоном…
– Семьей. Но для старосты-тян родители не были семьёй.
– Именно поэтому.
Семья была для всех чем-то естественным, как Карен и Цукихи были естественны для меня, а для неё это было лишь видение – не девять дней Золотой Недели, не 15 лет, а с рождения – она была одержима семьёй.
– Для Ханекавы семья была чем-то вроде Кайи, как мне кажется.
– Не уверен, – отрицательно покачал головой Ошино. – В реальности семья довольно утомительна. Есть переходный возраст, да и настоящий отец может быть бездельником… вот скажи, Арараги-кун, ты сможешь нарисовать карту Японии?
– Что?
Я был озадачен.
О чём этот взрослый говорит?
Он вообще меня слушал?
– Ну, могу. А к чему это вообще?
– Многие японцы смогут нарисовать карту Японии – но я думаю, за это стоит благодарить прогноз погоды. Смотря прогноз, японец может выучить форму Японии.
– А…
Хм.
Если подумать, когда я рисую карту Японии, я представляю именно карту из прогноза погоды.
– Согласен, так и есть. Прогноз погоды ты видишь чаще, чем атлас. Но что ты хочешь этим сказать?
– Я хочу сказать, что ты глубоко заблуждаешься, если думаешь, что знаешь Японию, потому что видел её в прогнозе погоды, – сказал Ошино.
«Не строй из себя эксперта, когда почти ничего не знаешь», – кажется, он это хотел сказать.
Понятно.
– Кстати, Кайи, воплощающий концепцию «семьи», уже существует – то, что тебе пришло в голову, люди прошлого придумали задолго до тебя, Арараги-кун.
– Ага. Прости, я лжеучёный, – я пожал плечами, – И всё же неважно, что она делала, когда стала кошкой – если я думаю о ней как о Ханекаве, мне в голову приходит куча мыслей.
– Почему бы тебе не жениться на ней? – предложил Ошино.
Осмелился предложить.
– Что?
– Я говорю, почему бы тебе не жениться на старосте-тян? Тогда ты подаришь ей семью, которой у неё никогда не было.
– Ну…
Ты как-то легко воспринимаешь свадьбы.
– Несмешная шутка, Ошино.
– М-да? А по-моему, отличная идея. Считай, что это способ вернуть должок за помощь на весенних каникулах. По-моему, хорошая сделка.
– Знаешь, даже у Ханекавы есть чувства.
– Конечно есть, – безразлично сказал Ошино своим обычным шутливым голосом. – Именно потому, что у неё есть чувства, она была одержима.
– …
– Потому она стала жертвой и преступником.
«И Кайи», – сказал Ошино.
– Ну а твои чувства?
– Мои… чувства?
– Я был уверен, что ты влюблён в старосту-тян.
– Не говори ерунды, – мои губы растянулись в широкой улыбке.
Да…
Это крутая сцена, где ты улыбаешься.
– Я не люблю Ханекаву.
– Правда?
– Правда.
Давай предпочтём так думать.
Это самый лучший вариант.
«Ха-ха», – рассмеялся Ошино. Легкомысленный смех.
– Если тебя это устраивает, то ладно. Хоть я и пытался спросить, чувства старосты-тян важнее твоих. Неважно, что делал ты или Мартовская кошка, спасти себя можешь только ты сам. Кроме того, она не просила меня о помощи.
Не умея просить чего-то ещё.
Не умея просить.
– Она могла просто попросить меня, – сказал я, как полный неудачник.
Я должен был это сказать:
– Если бы она попросила, я бы сделал что угодно.
– Возможно, она считает тебя ненадёжным, – ответил Ошино, крайне честно, крайне жестко. – Как мне кажется, она скорее доверится собственной безумной идее. Или ей всё же стоило попросить тебя.
– Что?
– Если ты не просишь о помощи, это не значит, что ты не хочешь спасения. И точно также, если ты не говоришь, что тебе кто-то нравится, это не значит, что тебе этот кто-то не нравится, – произнёс Ошино Меме.
Как будто видел меня насквозь, как обычно.