Но эти мастера, люди эпохи Возрождения, в своем реалистическом искусстве никогда не шли на приукрашивание, на общепринятую льстивую ложь. Они изобразили Якоба Фуггера облаченным в изысканное, со вкусом сшитое платье, но лицо его они сделали зеркалом его души: жесткая складка тонких губ, строгий оценивающий взгляд, ни признака чувства, лицо безжалостного делового человека крупного масштаба. Правдивая кисть художников безошибочно передала черты алчности, мелочности, бессердечия и скрытности или — например, в портрете Раймунда Фуггера — изнеженность, чувственность и бесхарактерность, о чем свидетельствуют также письменные источники того времени.
Хотя у деятелей искусства было не так уж много возможностей для критики представителей церковных, дворянских или купеческих кругов, от заказов которых они зависели, лучшие из них не упускали возможности отобразить в своих творениях характерные отталкивающие черты эксплуататоров–капиталистов, какими были Фуггеры[67].
Следует отметить, что, подобно искусству итальянского Возрождения, искусство немецких мастеров также служило выделению крупной буржуазии из среды мелкобуржуазных и в особенности плебейских и крестьянских слоев и классов, созданию новой господствующей культуры, участие в которой народных масс по–прежнему исключалось. В этом также проявился противоречивый характер прогресса, свойственный эпохам перехода от одной формы эксплуататорского общества к другой.
В ходе общественного развития, особенно после поражения первой буржуазной революции, стало очевидным, что многие деятели искусства, освободившись от цеховой зависимости, променяли ее на нечто подобное унизительному положению придворных низшего ранга и что духовная регламентация, особенно со стороны враждебной Реформации католической церкви, чьими верными слугами были Фуггеры, стала еще более невыносимой.
До нас дошло замечание Ханса Фуггера, в котором четко проявилось отношение заказчика и религиозной идеологии к подлинной ценности художественного произведения. Заказывая около 1568 г. полотно для алтаря, он потребовал: «Я хотел бы, чтобы оно было исполнено благоговения и красоты, а не показывало бы лишь искусство художника…»[68].
К этому можно было бы добавить примеры из других родственных областей. Приведем лишь один из них: семейство Фуггеров принадлежало к кругу людей, оказывавших финансовую поддержку знаменитому в те времена венецианскому писателю Пьетро Аретино. Фуггеры не покровительствовали литературе, однако они побаивались острого пера этого первого памфлетиста нового времени, который с большим эффектом разоблачал преступления сильных мира сего, но умел и молчать, если те, кому он угрожал своей сатирой, откупались от него богатыми подарками[69].
Отношение Фуггеров к искусству еще раз вскрывает лицемерие морали купцов и предпринимателей эпохи раннего капитализма.
МИРОВОЗЗРЕНИЕ ФУГГЕРОВ
Когда кто–то однажды дал Якобу Фуггеру совет отойти от дел и жить в свое удовольствие, пользуясь богатством, он ответил: «У меня на уме совсем другое, я хочу богатеть, пока могу»[70]. Этому принципу он и его потомки оставались верны всю свою жизнь. Стремлению к богатству они подчиняли все свои дела, союзы, свою политику и идеологию.
Фуггеры воплощали в себе новый, отличавшийся необузданным тщеславием и корыстолюбием тип коммерсанта, полного решимости опрокинуть все традиционные устои торговли.
В конце эпохи средневековья бюргерство в целом не было богатым. Имевшиеся в распоряжении бюргера ценности представляли самое необходимое имущество ремесленника или купца, служившее удовлетворению потребностей его семьи. С начала XV в. он уже имел сбережения, размеры которых возрастали. Однако наличные средства, находившиеся тогда в руках купечества, были ничтожны в сравнении с суммами, накопленными отдельными купцами в XVI в.
В 1511 г. капитал Фуггеров составлял 200 000 гульденов. В 1527 г. — 2 800 000 гульденов, то есть он увеличился в 14 раз. Они получали 46,33% прибыли в среднем в год — наивысшую прибыль предпринимателей раннего капитализма.
67
См. изображение Якоба Фуггера Йергом Брейем Старшим на левой створке органа в часовне Фуггеров. (Norbert Lieb. Die Fugger und die Kunst im Zeitalter der hohen Renaissance. München, 1958, Abb. 76 [«Schwäbische Forschungsgemeinschaft…», Reihe 4, Bd. 4. — «Studien zur Fuggergeschichte», Bd, 14.].)
68
Цит. по: Franzsepp Würtenberger. Der Manierismus. Der europäische Stil des sechzehnten Jahrhunderts. Wien — München, 1962, S. 111.
69
Пьетро Аретино был сыном сапожника; еще молодым человеком он был принят на службу ко двору папы Льва X, с 1527 г. жил в Венеции. Его письма с угрозами в адрес всевозможных князей и монархов представляли собой блистательную сатиру на нравы и обычаи властителей его времени. Аретино превращал страх жертв своих едких насмешек в звонкую монету, что позволяло ему вести поистине княжеский образ жизни.
70
Цит. по: Jакоb Strieder. Studien zur Geschichte kapitalistischer Organisationsformen, S. 56.