Для ведения международной меновой торговли требовались большие количества ткани одинаковой ширины и выделки, одинакового качества. Спросом пользовались прежде всего хорошо обработанные, отбеленные и окрашенные ткани, отвечавшие самым высоким требованиям. Поэтому купец, выступавший также и как скупщик, не только определял количество ткани, которую должны были сдать ему ткачи, — он диктовал также и цену, присвоив себе право оценивать и качество продукции, что давало ему возможность еще более снижать оплату. Предъявляя все более жесткие требования к ткачам, он вынуждал их включать в трудовой процесс их жен и детей, чтобы в какой–то мере компенсировать потери от заниженных цен. На товар высокого качества Фуггеры ставили клеймо с изображением трезубца — торговый знак фирмы. За плохой товар они взыскивали с ткачей штраф, «пени», и конфисковывали у них ткань со ссылкой на невыполнение ими условий договора. В судебных архивах Аугсбурга хранятся тома протоколов о тяжбах, которые уполномоченные Фуггеров вели с ткачами. Если ткач оказывался неплатежеспособным, то Фуггеры описывали его имущество. Труд ткачей, результаты которого присваивали Фуггеры, используя свою силу и влияние, был источником постоянно увеличивавшегося богатства этого купеческого клана.
Аналогичный процесс развивался также и в Других верхнегерманских городах, например в Ульме и Нюрнберге. Даже беглое ознакомление с постановлениями нюрнбергского совета свидетельствует, что к концу XV в. большинство ремесленников уже утратили свою экономическую независимость и оказались прочно связанными договорными обязательствами с оптовыми купеческими фирмами, снабжавшими их сырьем. Ремесленники должны были «добывать себе пропитание чаще всего штучной работой и получать ее в Нюрнберге и Аугсбурге», в то время как «господин купец в доме своем прибыль имел»[10]. Имеются сведения, что в восьмидесятые годы XV в. скупщики начали ввозить из Пруссии лен лучшего качества, чем местный, и сдавать его в переработку аугсбургским ткачам. Мелкие ремесленники, покупавшие лен непосредственно у местных крестьян и сами сбывавшие свой товар на рынке, доставив его туда на тележке либо в коробе на собственной спине, не выдерживали такой конкуренции. За тот же объем работы они получали все меньшую выручку: их ткань была грубой выделки, размеры куска определялись семейной традицией, и тюков в партии на продажу чаще всего было не так уж много. В дом ткача приходили голод и нужда. Казалось, что система авансирования сырьем в счет будущей продукции давала выход из тяжелого положения. Она обеспечивала регулярный сбыт, даже если размер куска, вид пряжи и ткани определялись скупщиком. Но он предъявлял все более жесткие требования, используя любой повод для снижения оплаты труда. Откуда мог аугсбургский ткач знать, по какой цене сбывал скупщик в других странах вытканную им бумазею? Он мог лишь догадываться, что между богатством оптовых купцов и его трудом существует какая–то связь.
Постепенно становилось все более очевидным, что по мере роста торговли бумазеей росла зависимость ткачей от скупщиков и от их кабальной системы, и в эту зависимость рано или поздно попадал каждый. И хотя таким образом ткацкое ремесло развивалось, это развитие сопровождалось неизбежным обнищанием ткачей. Следствием этого были «большие смуты и распри между всем цехом и торговцами», которые «становились… все сильнее да злее»[11].
Начавшаяся пауперизация ткачей не ограничилась лишь Южной Германией. С развитием ярмарочных торгов в Лейпциге аугсбургские и нюрнбергские купцы стали торговать также и в Саксонии, где они создали сеть своих факторий. Их агентами в отдельных городах и областях — так называемыми факторами — часто становились именитые члены муниципалитетов, которые хорошо знали местные условия. Южногерманские купцы заключали с ремесленниками сделки на основе авансирования их сырьем с оплатой готовой продукцией. Такими сделками, как правило, охватывались целые цехи ткачей. В «Перечне некоторых жалоб», датированном 1553 г., содержится жалоба саксонских ткачей на «нюрнбергских и других торговых людей», которые «чуют и знают, что умысел их удачен будет и никто им помехой не станет», ибо «сам бургомистр и член городского совета вкупе с ними»[12].
Еще более жесткой хваткой, чем в городах, держали скупщики деревенских ткачей. В то время как городские ткачи могли получить известную поддержку со стороны цехов, то ткачи в деревне были фактически беззащитны. У них не было цеховых объединений; рассеянные по небольшим селениям, они были слишком слабы, чтобы устоять против силы скупщика. Поэтому им чаще всего приходилось трудиться в еще более тяжелых условиях, чем членам цеховой корпорации в городе, а дешевые цены на их ткани скупщик использовал для того, чтобы сбивать цены на продукцию городских ткачей и на товары своих конкурентов.
10
Gustav Aubin, Arno Kunze. Leinenerzeugung und Leinenabsatz im östlichen Mitteldeutschland zur Zeit der Zunftkäufe. Stuttgart, 1940, S. 55.
11
«Die Chroniken der deutschen Städte vom 14. bis 16. Jahrhundert». Vierunddreißigster Band, Augsburg, Neunter Band, Stuttgart und Gotha, 1929, S. 238.
12
Arno Kunze. Das oberdeutsche Handelskapital und die sächsische Leinwand im 16. Jahrhundert. — «Meißnisch—Sächsische Forschungen. Zur Jahrtausendfeier der Mark Meißen und des Sächsischen Staates». Dresden, 1929, S. 115.