– Я и Лебедушка, – он взглянул на часы, видимо, его дорогое время истекало, – долго торговались с государем-императором, чтобы собрать всех тут… по возможности… и устроить трудиться на благо обществу. Чтобы, – поняв, что Ив заметил его движение, Алхимик все же опустил глаза, – не шатались колдуны без дела.
…И чтобы исконное людское желание сажать их на кол, варить в масле или хотя бы обваливать в перьях и дегте куда-нибудь делось, ведь так? Мир меняется, а наша держава и вовсе особенная, не чета темной Европе, так давайте все обустроим иначе, да будет «колдун» в Российской Империи уважаемой профессией, почти такой же, как учитель, врач, солдат, поп. Ну или хотя бы цирюльник. Ив усмехнулся: звучит красиво. Только вот ветер в клетку не запереть. Чародейство – штука дикая и опасная. Да, порой сами люди, обнаружив его в себе, не знают, что делать, каются, боятся… вспомнить одного только студента Карамазова, открывшего в себе дар вызывать жутковатых рогатых тварей, похожих на чертей! Да, «чертями» он заполонил весь свой городок – и да, в конце концов сошел с ума и зарезал себя, а тварей пришлось отлавливать и дрессировать его брату-священнику. И много было такого, но ведь твари в итоге оказались ласковыми и послушными, некоторые даже в итоге стали питомцами и защитниками нежных барышень в отдельных дворянских и купеческих домах. А парня жаль, потому что никто, кроме брата, по-человечески с ним о даре не поговорил. Зато всем городом стыдили: «Нечестивец!» и всячески подчеркивали:
«Беды эти все – оттого, что не молился!»
«Ты и жилеты больно яркие носил, нормальный такое не наденет! А что читаешь? Гофман? Гнилая голова, и твоя такая же!»
«Держись от нас подальше со своими выходками и фантазиями».
И такое – сотням других. Слишком громким или слишком тихим. Упрямым, вольным. Видящим, чего другие не видят, гуляющим по облакам, выращивающим землянику и мать-и-мачеху прямо из-под ледяной корки затянувшегося февраля.
– Боятся вас пока. Можно понять, разве нет? – Время вышло. Алхимик поднялся, но уходить пока не спешил. Весомо упер ладони в стол, чуть наклонился. Иву не слишком-то нравилось смотреть снизу вверх, но он смотрел. – Я плачу́ и даю тебе работу мечты.
«Много ты знаешь о моих мечтах, дружище». – Но этого Ив бы не сказал – и не потому, что боялся увольнения. Просто понимал: то, что дал ему Алхимик, действительно близко́. Ну, к тому, что могло бы быть его счастьем. Насколько возможно, когда ты фигурка на чужой доске. Алхимик обрел такое счастье сам и действительно искренне не жалел для других. Крутить носом и бить копытом, мол, «Я непонятый свободный творец, а вы все тут жалкие ковровые собачки!», было бы и неблагодарно, и мальчишески, и глупо. Алхимик… старался. Правда. Спрашивал о желаниях, искал варианты, находил, еще, еще, еще. Вот это-то и делало все… нет, не хуже. Сложнее. И услышав снова тихое, усталое: «Давай без сюрпризов впредь? Ладно?», Ив лишь мирно кивнул и улыбнулся:
– Да. Я понял. И… спасибо, что пришел на постановку.
Они попрощались, и Ив остался один в шелесте зелени и журчании водоемов. Один – настоящий бассейнище – раскинулся совсем рядом, обнесенный тонкими алебастровыми колоннами. Ив созерцал крошечные красные цветки на обвивающей их молодой лозе, пока его не вывели из задумчивости: мимо важно проследовала осанистая дама в белом платье, а подле нее столь же важно шествовал длинный раскормленный домашний крокодил. Какая-нибудь чародейка из тех, что заведуют Зоосадом и заботятся там об экзотических тварях, не иначе. Может, увязаться следом? Завести беседу? Подарить храброй особе билет на следующий балет, шутливо велев оставить питомца дома?
Нет. Кураж не тот, и пусть это лишь émotion du moment[1], а Алхимик по-своему прав, драму лучше прожить сполна, и пусть все даже полюбуются.
Так что Ив разрешил себе тихо взвыть и картинно уронить голову на стол.
Ни разу со вступления в Ложу он никого не убил. И вроде как даже особо не калечил. Дар у него не злой, не разрушительный, идеально подходящий, чтобы веселиться и веселить. Сколько можно относиться к его безобидным шуткам и импровизациям так, будто он пытается взорвать Зимний за компанию с московским Кремлем?
– Алмазные деньги! – зазвенел где-то слева, а может, справа, в отдалении, знакомый щебет. – Алмазные деньги, господа!
Что, день зарплаты? Ив вскинулся и с любопытством завертел головой, выискивая Лебедушку с ее роскошными пачками денег.