denn träfe jede Kugel apart ihren Mann,
wo kriegten die Könige ihre Soldaten dann!
Die Musketenkugel macht ein kleines Loch,
die Kanonenkugel ein weit grösseres noch;
die Kugeln sind alle von Eisen und Blei,
und manche Kugel geht manchem vorbei.
На прощанье, Луиза, вытри слёзы с лица,
Ведь не каждая пуля найдет храбреца.
Если б каждый выстрел открывал дорогу в ад,
Где бы короли набирали солдат.
Пусть пули из мушкета лишь дырочку пробьют,
А пушечные ядра нас в клочья разнесут —
Нет мозга у железа, нет глаза у свинца,
Вернуться невредимым есть шанс у храбреца.
— О чём эта песня?
— Это куплеты из старого прусского марша. В них поётся о том, чтобы женщина не плакала, провожая мужчину на войну. Не все пули попадают в цель. И если бы каждая пуля достигала цели, где бы короли набирали солдат? Мушкетная пуля может сделать маленькую дырочку, а пушечное ядро — большую, но это всего лишь свинец и железо, и многих из нас они даже не задевают.
— Ты совсем не боишься умереть?
— Умереть за Великую Германию — это большая честь. Мы все мечтаем об этом. И не думаем о смерти, как о чём-то очень страшном.
— Однако ты строишь планы на будущее.
— Каждый человек строит планы на будущее. В любой ситуации.
— Всё равно ты не похож на вояку, — Матрёна взяла его за руку. — У тебя такие длинные пальцы, как у музыканта.
— Я умею играть на рояле, — Ханс не спешил убирать руку, он сжал пальцы, и теперь Матрёнина рука оказалась в его руке. — Мама настояла на том, чтобы учить меня музыке. Это было её условие. Я хорошо играю. Если бы здесь был рояль, я бы тебе показал.
— Раньше в старой библиотеке стоял рояль, — вспомнила Матрёна. — Это дом, где расположен ваш штаб.
— Точно, рояль и сейчас там стоит! Пойдём туда! — обрадовался Ханс. — Мне очень хочется поиграть для тебя.
— Нас не пустят, — попыталась удержать его Матрёна. Ей не хотелось уходить из дома в морозную январскую ночь.
— Меня не могут не пустить, я офицер Генштаба[7], — временами Ханс был очень упрям.
Эпизод 10. Шопен
Старая библиотека располагалась в доме, который до революции принадлежал местному купцу Шевченко. Когда библиотека переехала в новое здание, купеческий дом отдали под одно закрытое учреждение. В доме осталась роскошная массивная купеческая мебель вместе с роялем. Он стоял в бывшей гостиной, которая теперь стала местом отдыха штабных офицеров. Дежурный открыл гостиную для нежданных посетителей и включил нижний свет — настенные бра. В штабе было тепло — Ханс и Матрёна сняли верхнюю одежду, положили её на одно из кресел и прошли к роялю.
Ханс сел на банкетку, поднял крышку рояля, потёр руки одна о другую, чтобы разогреть их, и притронулся пальцами к клавиатуре. Матрёна встала рядом, облокотившись на инструмент.
Полилась музыка, от которой у Матрёны защемило сердце. Рояль был немного расстроен, но Матрёна этого не замечала. Она не сводила глаз с длинных, изящных пальцев Ханса, которые буквально летали по клавиатуре, и чувствовала, как любовь переполняет всё её существо. Она никогда ни к кому не испытывала подобных чувств, разве что к детям, когда они были ещё младенцами. Это была та самая безусловная любовь, о которой говорится в Священном Писании, что она «не ищет своего». Бабка Биджика знала много цитат из Писания, и Матрёну эта цитата когда-то поразила. Ей хотелось прикоснуться к худым щекам Ханса, гладить их и целовать, гладить и целовать… Но почему-то она уже знала, что он не примет такого умилительного отношения к себе. Этот мужчина не нуждался ни в жалости, ни в опеке, ни в материнской заботе. Он сам организовывал жизненное пространство вокруг себя, наполняя его деятельной энергией, заботой и любовью. Матрёна любила его и в то же время — боялась любить. Боялась, что не сможет дать ему того, в чём он нуждается, не сможет конкурировать с теми женщинами, которые до сих пор были в его жизни — изысканными, элегантными, в шёлковом белье и фильдеперсовых чулках, — женщинами, которые умели наряжаться, завиваться, краситься, кокетничать и вести непринуждённые светские разговоры. Все немки, которых когда-то знал и любил Ханс, казались ей кинозвёздами, похожими на Любовь Орлову.
От щемящей музыки и внутренних переживаний у Матрёны выступили слёзы на глазах.
Музыка прервалась. Ханс поднял глаза на Матрёну.
— Ты плачешь? Почему?
Он вытащил из кармана носовой платок и протянул ей.
— Музыка слишком красивая, — всхлипнула Матрёна, вытирая глаза. — Сердце щемит от неё.
7
Традиционно офицерский состав войсковых офицеров в Германии — к ним относились все офицеры, занимавшие командные должности — и офицеров Генерального штаба, которые занимали штабные должности в штабах всех уровней, начиная со штаба дивизии. Генералов такое деление не касалось.