Матрёна почувствовала, как слёзы подступают к горлу:
— Она пыталась вытравить плод и сделала себе йодное спринцевание.
Ханс вопросительно посмотрел на Матрёну:
— Что она сделала, я не понял?
— Она хотела избавиться от беременности, не хотела рожать ещё одного ребёнка от непутёвого мужа. Ввела себе йод в матку. Началось заражение крови.
— Зачем она сделала с собой такое? — поразился Ханс.
— Да всё из-за мужа! — разрыдалась Матрёна. — Всё из-за него, урода! Работать не хотел. Учился постоянно на каких-то курсах. Как раз перед этим опять на курсы поступил и уехал в Харьков. Уже после его отъезда она обнаружила, что снова беременна.
Матрёна вытерла платком слёзы.
— Аборты Сталин запретил. А сестра была фельдшером-акушером. Тайком помогала другим женщинам избавляться от плода. Вот и себе помогла! — Матрёна снова принялась рыдать.
— Успокойся, успокойся! — Ханс осторожно обнял её за плечи.
Матрёна оплакивала сестру, и одновременно в её душе поднималась волна нежности к человеку, который был врагом её страны, но понимал её лучше, чем родная мать и законный муж. Он был единственным, на кого она могла опереться в это тяжёлое время. Она повернула к нему своё бледное, заплаканное лицо. Свет из окна упал на неё.
Ханс видел светлые, почти белые пряди её длинных волос, которые выбились из-под платка, тонкие черты лица, сияющую кожу, светло-серые глаза, полные любви и печали, и она вдруг показалась ему Эльзой из сказки о Лоэнгрине — с жемчугами в русых косах, — которую нужно было непременно спасти.
— Я женюсь на тебе! — страстно произнёс он. — Увезу тебя в Германию и женюсь! Я хочу любить тебя, наряжать тебя, рожать с тобой детей, жить до старости и никогда не расставаться.
— И умереть в один день, — добавила сквозь слёзы Матрёна.
— И умереть в один день, — повторил он.
Растопилася да банюшка,
Ай, разгорелася каменка,
Да и лю, ой, люли, ой, люли,
И разгорелася да каменка.
Как рассыпался бел жемчуг,
Да не по атласу, да не по бархату,
Да и лю, ой, люли, ой, люли,
Да не по атласу, да не по бархату.
Как рассыпался бел жемчуг,
Да не по серебряному, не по блюдечку,
Да и лю, ой, люли, ой, люли,
Да не по серебряному, не по блюдечку.
Эпизод 14. Массовый расстрел
После того неприятного разговора с дедом Федотом Матрёна с ним почти не общалась. Начав работать, она стала реже навещать бабку Биджику, а та сама Матрёну в гости не звала. Видимо, не хотела, чтобы молодая женщина пересекалась с грозным дедом. Матрёна даже удивилась, когда однажды застала его у бабки. Но дед был непривычно тих и печален. Второй раз в жизни Матрёна увидела его плачущим. Она осторожно присела к столу, на котором была выставлена нехитрая закуска и штоф с самогоном.
— Что случилось-то, говори! — подстегнула деда Биджика.
— Помните, как с приходом немцев из Томаровки и близлежащих хуторов стали исчезать евреи? — дед вытер рукавом слёзы.
— Конечно, помним, — согласилась Матрёна. — В больнице ни одного врача не осталось. И наш педиатр Инна Ароновна пропала вместе с семьёй.
— Да, они исчезали семьями, вместе с детьми, — подтвердил дед. — Соседи думали, что они просто уехали. Оказалось, что их всех поместили в белгородский кацет. Я вам рассказывал об этом ещё осенью.
— Рассказывал, — кивнула бабка.
— Так вот, мы недавно узнали, что ещё пятого февраля всех арестованных евреев, а также местных коммунистов отвезли на камышитовый завод.
— Это у Михайловки что ли? — перебила деда Биджика.
— Да, там.
— Одно название, что завод! Это же просто огромный сарай из камышитовых щитов! — зацепилась языком Биджика.
— Да какое это теперь имеет значение! Нет теперь ни этого сарая, ни людей, которых туда отвезли! Никого нет! — задрожал голос у деда.
— А что же с ними произошло? — еле слышно спросила бабка.
— Расстреляли всех! И детей малолетних, и женщин, и стариков, больных и здоровых, евреев и коммунистов, комсомольцев и пленных красноармейцев — всех, кого держали в кацете. До тысячи невинных людей приняли смерть[13].
Биджика испуганно перекрестилась.
— Прямо тысячу? — переспросила она деда.
— Может, и две тысячи! — в сердцах раскричался дед. — Никто точно не знает, но погибших очень много. Целый день их расстреливали. Крик стоял до небес.
13
Уничтожение евреев на камышитовом заводе у села Михайловка Белгородской области стало одним из первых актов Холокоста на территории СССР, правдивая информация о котором стала публиковаться только в последние годы. Так, в акте комиссии Белгородского городского совета депутатов, датированном 10.09.1943, упоминаются «мирные жители» без указания на то, что часть расстрелянных составляли именно евреи, независимо от их возраста и партийной принадлежности. На месте массового расстрела долго не было не только мемориала, но даже памятного знака. А небольшая часовня, которая была установлена в память об этом трагическом событии, оказалась в пяти километрах от места казни. Трагедии на камышитовом заводе посвящена статья «Малоизвестные страницы Холокоста на территории России» российского историка Сергея Богданова и израильского журналиста Александра Вальдмана («Независимая газета», 28.01.2019). Это первая публикация в федеральной прессе об этом акте Холокоста за всю послевоенную историю.
В современных публикациях в СМИ не упоминается о связи между бомбардировкой немецкого офицерского казино в Белгороде и последовавшим за ней массовым расстрелом на камышитовом заводе. О «тени офицерского казино» изредка упоминают местные белгородские историки, исследующие эту тему. Но надо понимать, что уничтожение евреев, коммунистов и военнопленных красноармейцев было задачей системной политики оккупационных властей, выполнявших приказ Рейхенау. Есть несоответствия и в датах трагедии — в актах комиссий военного периода, расследовавших зверства нацистов, называется 6 февраля 1942 года, хотя современные исследователи упоминают 5 февраля, — и в количестве расстрелянных — называются цифры от 600 человек (именно столько людей содержалось в белгородском кацете на момент расстрела) до 2000. Последнюю цифру некоторые исследователи считают недостоверной; по их мнению, первоначальная цифра жертв была впоследствии исправлена в пропагандистских целях на большую, что ни в коем случае не умаляет масштаба трагедии (С. Богданов, А. Вальдман).