— Конечно, страшно! Под чужой властью всегда страшно жить. Хотя и своя была не лучше. Кто бы к нам ни приходил — будь то красноармейцы, корниловцы, немцы, деникинцы, — все расстреливали мужчин, забирали скот и еду. Ну и вещами хорошими тоже не брезговали.
— Господи! — воскликнула Матрёна и уронила голову на стол.
— Господа всуе не поминай! — пристыдила её мать. — Немцы не самыми худшими из всех были. Они только семьи коммунистов преследовали. Зато началась нормальная торговля. Мой отец до революции занимался сапожным промыслом. А какие красивые сапожки он шил — сносу не было!..
— Сапожки-то его я как раз помню. Я их на свадьбу надевала — те, что он ещё для тебя сшил, которые в сундуке лежат.
— А я и запамятовала! Вот она, болезнь треклятая… — мать замолчала. — Так вот, твой дед с приходом немцев вздохнул свободнее, и торговля оживилась у него, заказы пошли.
— Ты что, приветствуешь фашистов, мама? — изумилась Матрёна.
— Упаси Боже! Я лишь говорю, мы столько напастей пережили в жизни — и эту напасть переживём.
— Мне Бога поминать не даёшь, а сама поминаешь, — упрекнула её Матрёна.
— Ой, смешное вспомнила! — продолжила мать, будто не замечая дочкиного упрёка. — После того как немец ушёл, к нам прислали пленных французов — строить кирпичный завод. Так они всех лягушек в нашем болоте выловили и съели!
— Да что ты! — рассмеялась Матрёна. — Неужели правда?
— Чистая правда! — со смехом ответила ей мать. — Я сама видела, как они тех лягушек готовили на костре. И нам предлагали попробовать. Один парень попробовал. Сказал, на курицу лягушачье мясо похоже.
— Да ну, чтобы лягушка была по вкусу, как курица — ни за что не поверю!
Женщины снова рассмеялись. Мать даже закашлялась от смеха.
— А принеси-ка ты мне эти сапожки! Хочу их в руках подержать.
— Мама, не придумывай! — Матрёне не хотелось лезть в сундук.
— Ну принеси, что тебе стоит! — канючила мать.
Вздохнув, Матрёна пошла к сундуку, достала расшитую крестиком льняную простыню, в которую была завёрнута пара красных хромовых сапожек на небольшом каблучке рюмочкой и со шнуровкой впереди, и подала матери. Мать осторожно развернула холст.
— Вот же красота! — Никитишна дотронулась до гладкой, шелковистой кожи искусной выделки. — Эх, когда-то и мои ножки отплясывали в этих сапожках! Отец столько любви в них вложил! Большим мастером был.
Внезапно лицо Никитишны сморщилось, и она заплакала.
— Прекращай, прекращай! — Матрёна обняла мать. — Хочешь примерить их? Я тебе помогу.
— Да куда уж мне! Смотри, какие ступни расшлёпанные! — мать стянула с ног одеяло и пошевелила пальцами на ногах. — Не налезет на меня теперь эта красота. Лучше ты надень!
Сапожки были Матрёне по ноге — лёгкие, нарядные. Неожиданно для себя самой она ощутила внутренний подъём, накинула на плечи цветастую шаль, взяла её за кончики, развела руки в стороны и пошла отбивать дробь по горнице:
Ох, молодка, молода,
Победная голова!
Да ой-ли, о лели,
Я-ли, ой лели, лели,
Невзлюбила вся семья
Да ни свёкор, ни свекра,
Свёкор журмя журит,
Свекра дурою зовёт,
От деверьев жизни нет,
От невесток почёту,
От золовок вся кутня,
Вся кутня-коломутья,
милый друг по мне,
На чужой на стороне,
На чужой на стороне,
Печалится обо мне[2].
Вернувшиеся с улицы дети с удивлением наблюдали, как всегда озабоченная и хмурая мать отплясывает в красных сапожках, а бабушка, которая только и знает, что лежать да стонать, отбивает ладонями ритм и весело подпевает дочке скрипучим голосом.
Эпизод 3. Немцы
Несмотря на благостные воспоминания Никитишны, в слободе прихода немцев ждали со страхом. Дети представляли врагов большеголовыми, тонконогими уродцами — как с карикатур Кукрыниксов.
— Нет, немцы не уродцы, — объясняла детям Никитишна. — Они такие же люди, как твой дядя Пётр, как дед Федот, как другие мужчины. Только все с оружием, в военной форме и говорят на другом языке.
— Немцы теперь навсегда придут? — тревожился Ваня.
— Да что ты, мой сладкий! Конечно, не навсегда, — успокаивала его бабушка. — Как только Красная Армия наберётся сил, сразу прогонит немца восвояси. В восемнадцатом году немец тут недолго продержался. И сейчас так будет.
— А почему у Красной Армии сейчас нет сил? — не унимался Ваня.
2
Здесь и далее тексты народных песен, припевок и колыбельных Белгородской области или их фрагменты приводятся по изданию: Народные песни Белгородской области / Сост. Н. М. Элиаш и Л. Г. Улановская; [Предисл. Н. Элиаш]. — Белгород: Кн. изд-во, 1960. — 180 с.