— Отбросьте их назад! — крикнул изо всех сил молодой Мацудайра Мотоясу, его заместитель, клинок которого сверкал красным, а в глазах горела ярость войны.
Охранники ответили на его энтузиазм криками и одобрительными возгласами, и Ёсимото еще раз поздравил себя с тем, что выдал свою племянницу замуж за этого молодого человека.
Даймё нанес самураю из клана Ода точный удар, который едва не оторвал ему ногу. Самурай вскрикнул и согнулся, его сломанное колено не выдержало, и Ёсимото занес катану над головой, чтобы нанести смертельный удар, но этого так и не произошло. Еще несколько лошадей промчались по площади, на короткое мгновение открывая взгляду Ёсимото лагерь, прежде чем темная кобыла отбросила его назад. В это мгновение, прежде чем лошадь сбила его с ног, Ёсимото Имагава осознал неоспоримую истину. Он был разбит. Его армии больше не было. Лагерь был в огне. Сотни и сотни воинов бежали через долину, оставляя своих товарищей на растерзание. Хаос был настолько жестоким, что люди, носившие его цвета и эмблему, сражались друг с другом повсюду, куда только мог видеть глаз. Как Ода Нобунага сумел осуществить такую атаку? спросил себя даймё, когда двое последних охранников помогли ему подняться на ноги.
— Нобунага! — закричал Ёсимото, узнав человека, сидевшего верхом на темном коне.
Нобунага Ода, Дурак из Овари, слез со своей кобылы, на груди у него сиял золотым блеском пятилепестковый цветок айвы, символ его клана. Нобунага преодолел небольшое расстояние до поверженного даймё медленными и размеренными шагами, наслаждаясь зрелищем. Ёсимото Имагаву сопровождали двое его охранников, и они втроем были последними вооруженными людьми клана Имагава в командном шатре. Молодой Мацудайра стоял на коленях, из его разбитого носа текла кровь, но в глазах воина все еще светился вызов. Один из самураев Ода уперся коленом в спину молодого человека, в то время как другой приставил клинок к его шее, но Мацудайра с вызовом зарычал. Ухмылка Нобунаги привела Ёсимото в такую ярость, что он отказался от мысли о сэппуку. Он умрет, растерзанный этими негодяями, если это будет означать убийство дурака, виновного в его поражении. Нобунага даже не был вооружен. Вместо меча молодой даймё из Овари отправился на битву с барабаном коцудзуми. Ёсимото яростно плюнул в ответ на это оскорбление. Слухи были правдивы, Нобунага не обладал чувством чести. Он не был настоящим самураем. Удача и смелость сделали его победителем, но мысль о том, что он может проявить неуважение к своему врагу с помощью музыкального инструмента, заставила Ёсимото содрогнуться от ярости.
— Кисама[2]… — выругался Ёсимото сквозь зубы.
Нобунага ответил на оскорбление ухмылкой. Если не считать криков, раздававшихся то тут, то там, и рушащихся горящих строений, в лагере царила тишина. Нобунага поднял барабан левой рукой над правым плечом, чтобы взглянуть на кожу жеребенка, обтягивавшую верх инструмент. На ней ржавым цветом были нарисованы кандзи, обозначающие смерть, и Ёсимото вздрогнул от этого зрелища. Нобунага сжал красные шнуры вокруг корпуса барабана, чтобы натянуть кожу, и ударил по ребру, издав высокую ноту. Только один раз.
— Я ожидаю, что вы умрете с честью, — прошептал Ёсимото двум своим охранникам.
Тот, что был справа от него, кивнул. Тот, что был слева, проявил такую же решимость. Но как раз в тот момент, когда Ёсимото в последний раз взглянул на этого благородного воина, глаза стражника изумленно распахнулись, и из его груди появился клинок. Охранник посмотрел на клинок с чем-то похожим на любопытство. Позади них не было врагов. Любопытство сменилось страхом, затем болью. Ёсимото заглянул через плечо умирающего охранника и ахнул.