— Чем я могу тебе помочь, Миямото-доно? — с сочувствием спросил самурай.
— Если я не прошу слишком многого, — не задумываясь, ответил воин, — глоток этого может принести большую пользу.
— Сомневаюсь, — ответил Тадатомо, все еще держа в руке тыкву с саке. — Но мы никогда не узнаем, если не попробуем.
С этими словами он бросил бутылку воину, который выглядел так, словно не мог поверить в то, что только что произошло. Тадатомо усмехнулся, увидев, как знаменитый Мусаси Миямото уставился на простую тыквенную бутыль, словно монах на священную сутру. Пробка выскочила из горлышка, и Мусаси благоговейно поднес ее к губам, затем нахмурился.
— Хонда-доно, — позвал он, опуская тыквенную бутылку. — Она пуста. — Его голос прозвучал почти разочарованно.
— Боюсь, что так, — ответил Тадатомо. Фехтовальщик понял, что его печаль была искренней.
— Как давно это было? Она уже даже не пахнет саке.
— Восемь лет, — сказал Тадатомо.
— Восемь лет, — повторил Мусаси, восхищенно качая головой и возвращая пустую бутылку ее владельцу.
— Алкоголь разрушил мою жизнь и честь моей семьи, — продолжил Тадатомо. — Из-за этого я потерял уважение своего брата и то немногое, что у меня было для себя. Восемь лет назад я стоял у обрыва и вылил содержимое этой тыквы в море. Оставалось либо так, либо прыгать. — Самурай вспомнил шум разбивающихся о берег волн и смех пролетающих над ним чаек, призывавших его стать их следующим блюдом. Казалось, это было в другой жизни. — Сначала запаха было достаточно, чтобы утолить мою жажду, но, когда он тоже исчез, мне пришлось довольствоваться ощущением тыквы на губах. Думаю, скоро мне и это больше не понадобится.
— И тогда ты вернешься к своему брату? — спросил Мусаси. — Тадамаса — мой друг, — пояснил фехтовальщик в ответ на замешательство Тадатомо. — И он скучает по тебе.
— К сожалению, моему брату придется подождать, — сказал Тадатомо, и комок в горле сделал его голос немного хриплым. — Мне нужно кое-что найти, прежде чем я смогу показаться ему на глаза.
— Достаточно честно, — ответил Мусаси.
— Приношу свои извинения, — сказал Тадатомо, пытаясь сменить тему.
— В этом нет необходимости. Разговор с тобой, Хонда-доно, стоит бутылки хорошего вина.
— Вряд ли, — с усмешкой ответил Тадатомо. — Но, думаю, это все, что ты можешь получить сегодня вечером. И на твоем месте я бы не беспокоился о том, что завтра появятся враги.
— О? Почему? — спросил Мусаси.
— Потому что они вполне могут появиться сегодня ночью, — со всей серьезностью ответил самурай, прежде чем маска слетела с его лица, и он широко победоносно улыбнулся вслед за отчаянным вздохом Мусаси.
— Мне любопытно, — сказал Ронин, разглядывая дно того, что, должно быть, было небольшим прудом на заднем дворе особняка. Теперь это был всего лишь высохший участок земли, покрытый водорослями и рыбьими костями. — Что именно ты написал на обратной стороне своей эма?
Вопрос застал Микиносукэ врасплох. Он не вспоминал об эма со времен Дзёкодзи. С тех пор мир для мальчика сильно изменился. Мертвые могли возвращаться к жизни, он лучше знал свои возможности, а его учитель был трусом.
— Это больше не имеет значения, — ответил он.
Прошло два часа после восхода солнца, и они не нашли ничего, что могло бы сойти за врата на проклятый остров. Разделившись на группы по три человека, они пересекли руины Адзути, используя три дороги, ведущие к разрушенному замку и обратно. Если бы что-то случилось, они бы собрались там, но пока что их утро было сплошь покрыто руинами и сорняками.
— Если это не имеет значения, — сказал Дзенбо, — тогда нет ничего плохого в том, чтобы нам рассказать.
Микиносукэ не нашелся, что на это ответить. Дзенбо всегда обладал очаровательной, но раздражающей способностью оставлять за собой последнее слово. Монах неподвижно стоял посреди сада Дзен[19], которым когда-то гордился владелец этого особняка, но Микиносукэ знал, что он активно ищет свой собственный путь.
— Я хотел, чтобы кэндзюцу Мусаси стало официальной школой могущественного клана, — сказал мальчик.
— Благородное желание, — ответил Дзенбо.
— Бесполезное желание, — сказал Микиносукэ. — Готов поспорить, что за эти годы у Мусаси было несколько отличных предложений, от которых он отказался, и теперь мы знаем почему.
19
Сад Дзен, также сад камней, каменный сад, — культурно-эстетическое сооружение Японии, разновидность японского сада, появившаяся в период Муромати (1336–1573). В сухих садах Дзен присутствие растительности минимально, все сведено к сущности, не подверженной прихотям бытийных перемен.