Воплотить его в жизнь оказалось весьма просто.
Я заказал в «Триовинге» ключ от квартиры Анны. Ах, как мне хочется рассказать тебе об этом. После того как ты убрался, я отпер дверь и вошел в ее квартиру. Анна уже легла. У нас с ней и «береттой-М-92» вышла долгая и содержательная беседа. Я попросил ее дать мне какую-нибудь вещицу, полученную от Арне Албу, — открытку, письмо, визитную карточку, да что угодно. План состоял в том, чтобы положить эту вещицу рядом с ней, — тогда бы вы точно решили, что убил ее Арне Албу. Но у нее оказалась только фотография его семьи, сделанная у их загородного дома, которую она взяла из фотоальбома. Я подумал, что вам будет сложно разгадать эту загадку без моей помощи. И тут мне в голову пришла мысль. Госпожа «беретта» подсказала ей сказать мне, как войти в загородный дом Албу: что ключ спрятан в фонаре.
Застрелив ее — не хочу описывать в деталях, как это произошло, потому что меня ждало разочарование (ни страха, ни раскаяния с ее стороны), — я положил снимок в ее туфлю и сразу же рванул на Ларколлен. Мне надо было — как ты уже наверняка знаешь — спрятать запасной ключ от квартиры Анны на даче Албу. Сперва я хотел прикрепить его к задней стороне бачка в туалете — мне эта мысль очень понравилась; если помнишь, Майкл в «Крестном отце-1» достал пистолет из бачка. Но потом я подумал, что вряд ли у тебя хватит воображения, чтобы поискать там, да и смысла в этом никакого не было. Вот я и положил его в ящик ночного столика. Так легче, не правда ли?
Тем самым сцену я подготовил, и теперь тебе и другим марионеткам предстоит на нее выйти. Надеюсь, кстати, ты не обиделся, что я оставил для вас кое-какие подсказки, ведь интеллектуальный уровень полисменов не впечатляет. То есть не слишком высок.
Засим прощаюсь. Благодарю за компанию и помощь, мне было весьма приятно сотрудничать с тобой, Харри.
С#MN»
Глава 34
Pluvianus aegyptius[48]
Одна полицейская машина припарковалась прямо перед воротами, ведущими во двор, другая перегородила Софиес-гате у перекрестка с Довре-гате.
Том Волер распорядился не включать ни сирены, ни мигалки.
По радиотелефону он проверил, все ли на месте, и сквозь треск в эфире получил краткие подтверждения, что все в порядке. Иварссон сообщил, что прокурор дал добро на задержание и обыск ровно сорок минут назад. Волер сразу же отказался от предложения задействовать группу «Дельта», сказав, что сам будет руководить операцией и что люди его уже наготове. Иварссон настаивать не стал.
Том Волер потер руки отчасти от ледяного ветра, дувшего со стороны стадиона «Бишлет», но больше всего от радости. Арест для него — самая любимая часть работы в полиции. Он понял это еще в детстве, когда они с Йоакимом осенними вечерами лежали в засаде в ожидании паршивцев из жилкооператива, повадившихся красть яблоки из родительского сада. И они появлялись. Обычно группой в восемь-десять человек. Но сколько бы их ни было, всех их тут же охватывала паника, как только они с Йоакимом зажигали карманные фонарики и начинали орать в самодельные мегафоны. Они использовали тот же метод, что и волки в охоте на северного оленя, — выбирали самого слабого. Но если Тома больше всего привлекало задержание — сам процесс охоты, захват жертвы, — то Йоаким осуществлял акт наказания. Он проявлял такие творческие способности в этой области, что, случалось, Тому приходилось осаживать его. Не потому, что он сострадал этим воришкам, а потому, что — в отличие от Йоакима — умел сохранять хладнокровие и рассчитывать последствия содеянного. Том часто думал, что не случайно жизнь Йоакима сложилась именно так — он уже был помощником судьи городского суда первой инстанции Осло и его ожидала блестящая карьера.
Так вот, именно возможность участвовать в задержании преступников сыграла главную роль, когда он решил пойти на службу в полицию. Его отец хотел, чтобы он поступил на медицинский или, по его примеру, на теологический факультет. У Тома ведь были лучшие оценки во всей школе, так с какой стати ему идти в полицейские? Отец говорил, что иметь солидное образование необходимо для самоутверждения личности, и приводил в пример своего старшего брата, который работал в скобяной лавке, где торговал всякими там болтами и шурупами, и ненавидел людей, потому как считал себя ниже их.
Том выслушивал родительские нотации с усмешкой, зная, что она выводит отца из себя. Но не самоутверждение Тома заботило отца. Ему не хотелось, чтобы соседи и сверстники распространялись на тему, что вот, мол, его единственный сын — «всего лишь» полицейский. Ему и в голову прийти не могло, что человек может ненавидеть людей, даже если считает себя выше их. Вернее, именно поэтому.