— Вы действовали необдуманно и неосторожно. Вы уже об этом говорили, — она задумчиво смотрела на него, поглаживая лежавшую рядом с ней на диване думку. — Что ж, кое-что мне, конечно, стало ясно. И все же никак в толк не возьму — разве это преступление, если мужчина проводит время с женщиной, с которой хочет… хочет провести время? Объясните, Харри!
— Ладно, — он влил в себя новую порцию чистого джина. — На следующее утро я ничего не помнил.
— Понимаю, — она поднялась с дивана и протянула свою красивую руку. Он вопросительно посмотрел на нее.
— Снимайте пальто, — сказала она. — Сейчас пойдете и примете горячую ванну, а я сварю кофе и попробую найти для вас что-нибудь сухое. Надеюсь, он не обидится. Он во многих отношениях был разумным человеком.
— Я…
— Давайте-давайте, поторапливайтесь.
Ступив в ванну, Харри испытал такое наслаждение, словно оказался в горячих объятиях. В ногах от ступней до бедер приятно закололо, а потом он и весь покрылся гусиной кожей. Он даже застонал, опустил все тело в воду и откинул голову на край ванны.
Он слышал шум дождя, слышал и то, что делает Вигдис Албу, но тут она включила плеер. «Police». Опять же лучшиехиты. Он закрыл глаза.
«Sending out on SOS, sending out on SOS»[50] — пел Стинг. И Харри тоже, уж больно он уважал этого парня. Да и фраза оказалась весьма к месту. Он полагал, что Беате прочитала присланные им по электронке материалы, отправила их дальше по инстанциям и, следовательно, охота на лис уже отменена. От выпитого веки у него отяжелели, но всякий раз, как только он закрывал глаза, перед ним возникали торчащие из воды ноги в итальянских ботинках ручной работы. Он протянул руку за голову, пытаясь найти бокал, который поставил на край ванны. До звонка Беате он успел выпить всего две пол-литровые кружки пива и не мог по-настоящему забыться, в чем как раз и нуждался. Но где же этот чертов бокал? Неужели Том Волер все-таки попытается разыскать его? Он понимал, что этому типу просто не терпится его арестовать. Но сейчас Харри недосуг сидеть в КПЗ, прежде ему надо до конца разобраться с этим делом. И надеяться на кого-то, кроме себя, нечего. Только он в состоянии выяснить все детали. Но сперва надо взять небольшой тайм-аут. Выпить еще, попроситься переночевать здесь, на диване. Прочистить мозги. Все продумать. Но уже завтра.
Он все шарил в изголовье и в конце концов столкнул тяжелый хрустальный бокал, который с глухим стуком упал на выложенный плиткой пол.
Харри выругался и поднялся. Он едва не упал, но в последний момент прислонился к стене и удержался на ногах. Потом обвязался толстым мохнатым полотенцем и вышел в гостиную. Бутылка джина стояла на журнальном столике. Он взял стакан из барного буфета и наполнил его до краев. Он слышал звук кофеварки. И голос Вигдис в холле на первом этаже. Харри снова отправился в ванную и осторожно поставил стакан рядом с вещами, приготовленными для него Вигдис, — все в голубых и черных тонах, из коллекции, рекламируемой Бьёрном Боргом. Он провел полотенцем по зеркалу и в образовавшейся на запотевшем стекле чистой полосе увидел свое отражение.
— Дубина стоеросовая! — прошептал он.
Он опустил взгляд на пол. Красная струйка текла между плитками в сторону стока. Он проследил, откуда струйка берет свое начало, и обнаружил, что у него между пальцами сочится кровь. Он поранился о стеклянный осколок и даже не заметил этого. Ничегошеньки не заметил. Он вновь посмотрел на себя в зеркало и громко расхохотался.
Вигдис положила трубку. Ей пришлось импровизировать. А она импровизацию ненавидела, она в буквальном смысле чувствовала недомогание, если что-то шло не по плану. Еще в раннем детстве она поняла: ничто не происходит само по себе, все надо планировать. Она до сих пор помнила тот случай, когда вместе с семьей переехала в Слемдал из Шиена, где окончила второй класс. И вот ее представили новым одноклассникам. Она назвала свое имя, а все остальные разглядывали ее саму, ее одежду и неказистый пластиковый рюкзак, при виде которого несколько девчонок прыснули и стали показывать на него пальцем. На последнем уроке она составила список, в котором перечислила тех одноклассниц, что станут ее лучшими подругами, и тех, с кем она будет холодна, тех мальчиков, что влюбятся в нее, и тех учителей, у кого она станет любимой ученицей. Придя из школы домой, она повесила этот листок над своей постелью и не снимала его до тех пор, пока к Рождеству возле каждой фамилии не появилась галочка.
Но нынче все не так, теперь ей приходится довольствоваться тем, что порядок за нее наводят другие.