В рации послышался треск:
— Сташонсвейен для «Виктора-один». У нас тут Стиг Антонсен на машине. Ему надо на Ревехивейен, семнадцать. Говорит, что едет с работы. Что нам…
— Проверьте личность и адрес и пропустите. То же и всех остальных касается, о'кей? И маски наденьте!
Волер выудил компакт-диск из нагрудного кармана и вставил его в магнитолу. Группа запела фальцетом «Thunder all through the night, morning light».[53] Человек, сидевший рядом с ним на водительском сиденье, поднял бровь, но Волер сделал вид, что ничего не видит, и прибавил звук. Куплет. Куплет. Припев. Куплет. Припев. Следующая мелодия. «Рор Daddy, Daddy Pop. Oh, sock it to me. You're the best».[54] Волер снова посмотрел на часы. Черт, что они там телятся с этими псами! Он стукнул по приборной доске. И удостоился еще одного взгляда водителя.
— Они со свежими следами крови имеют дело, — сказал Волер. — Чего тут сложного?
— Это же собаки, не роботы, — возразил напарник. — Расслабься, скоро поймают.
Певец, навсегда прославившийся под именем Принц, допел до середины «Diamonds and pearls»,[55] когда поступило сообщение:
— «Виктор ноль три» для «Виктора ноль один». По-моему, он здесь. Мы стоим напротив белой виллы на… э-э. Эрик пытается выяснить название улицы, но, во всяком случае, на стене дома табличка с номером шестнадцать.
Волер приглушил музыку:
— О'кей. Выясните название и ждите нас. Что это у вас за свист?
— Это не у нас, это в доме.
В телефоне раздался скрипучий голос:
— «Сташонсвейен» для «Виктора один». Прости, что прерываю, но у нас тут машина экстренной помощи. Они говорят, что им надо на Харелаббен, шестнадцать. Там сработала охранная сигнализация — на центральном пульте зарегистрировано. Мне…
— «Виктор ноль один» — всем подразделениям — вперед! Харелаббен, шестнадцать, — скомандовал Волер.
Бьярне Мёллер был в прескверном расположении духа. Его вытащили из дома во время «Apen Post».[56] Он нашел белую виллу с номером 16 на стене и припарковался напротив. Миновал ворота и подошел к открытой входной двери, где стоял полицейский с овчаркой на поводке.
— Волер здесь? — спросил начальник убойного отдела, и полицейский кивнул в сторону двери. Мёллер отметил, что стекло в дверях разбито. Волер стоял в коридоре прямо перед ним и ожесточенно спорил о чем-то с другим сотрудником.
— Что, черт вас всех побери, здесь происходит? — спросил Мёллер без всякого вступления.
Волер обернулся:
— Ах вот как! Ты-то здесь какими судьбами, Мёллер?
— Мне позвонила Беате Лённ. Кто дал разрешение на все это безумие?
— Прокурор.
— Я не арест имею в виду. Я спрашиваю, кто дал сигнал к началу третьей мировой войны всего лишь из-за того, что один из наших коллег, возможно — возможно! — в состоянии прояснить пару вещей?
Волер качнулся на каблуках и посмотрел Мёллеру прямо в глаза:
— Начальник отдела полиции Иварссон. Мы нашли кое-что у Холе на квартире, так что от него требуется нечто большее, чем просто поговорить с нами. Он подозревается в убийстве. Еще что-нибудь хочешь узнать, Мёллер?
От удивления Мёллер вскинул бровь и предположил, что Волер не в себе: первый раз в жизни он услышал, как тот в таком вызывающем тоне говорит с вышестоящим начальником:
— Да. Где Харри?
Волер показал на красные следы на паркете:
— Был здесь. Взломал дверь, как видишь. Так что ему много чего объяснять придется, ты не находишь?
— Я спросил, где он сейчас?
Волер и другой сотрудник обменялись взглядами.
— Харри, по всей видимости, не желает ничего разъяснять. Когда мы прибыли, птичка уже упорхнула.
— Как это? У меня сложилось впечатление, что вы всю округу в железное кольцо взяли.
— Мы так и сделали.
— Как же ему тогда удалось уйти?
— Вот так. — Волер ткнул пальцем в стоявший на телефонном столике аппарат.
— Он что, через трубку смылся? — несмотря на дурное настроение и серьезность ситуации, Мёллер не сдержал улыбку.