Время от времени клуб устраивает веселые сборища, так называемые «капустники» (дешево и сердито), и каждое неизменно оказывается запечатленным руками тех, кто знает свое дело. В клуб не допускаются дилетанты, которые портят холст, полагая, что маслом можно работать, не зная законов светотени и анатомии, а также праздные джентльмены, которые любят поиграть на нервах у издателей и разваливают и без того пошатнувшийся рынок, пытаясь писать только оттого, что «в наши дни все что-нибудь да пишут». Меня принимали люди, которые работали ради хлеба насущного или успели на него заработать пером или кистью, и поэтому вели самые что ни есть восхитительные профессиональные разговоры. Они широко раскрывали свои объятия и были для меня братьями, а я воздал дань уважения сове и прислушивался к их беседам. Накануне рождества любой клуб в Индии, если его хорошенько расшевелить, приносит обильный урожай необычных рассказов, однако там, где собираются американцы, съехавшиеся с отдаленнейших уголков своего континента, истории длиннее и непристойнее, в них больше «соли», «прозрачности», чем в их индийских разновидностях. Здесь о войне вспоминал бывший офицер-южанин, который сидел за рюмкой с бывшим полковником-севе-рянином. Лицо, представившее меня, — бывший кавалерист армии северян время от времени вставлял замечания.
За этим следовали другие голоса, повествуя не менее невероятные истории о метании реаты в Мексике или Аризоне, об азартных играх на армейских постах в Техасе, о газетных войнах в безбожном Чикаго, о случаях внезапной, насильственной смерти в Монтане или Дакоте, о любви девушек-метисок на Юге и фантастической погоне за золотом на таинственной Аляске. Часто вспоминали строительство старого Сан-Франциско, когда «лучшая часть человечества этой божьей земли, сэр, заложила этот город, а вода подступала тогда к нынешней Рыночной улице…». Некоторые рассказы поражали ужасом, в других звучал мрачный юмор, а рассказывавшие их люди, одетые в тонкое черное сукно и превосходное белье, сами принимали в них участие.
«Когда становилось совсем уж невтерпеж, бывало, звонили в городской колокол — появлялся Комитет Бдительности[338] и вешал всех подозрительных. В те дни человек не считался подозрительным, пока не совершал по крайней мере одного преднамеренного убийства», — сказал представительный ясноглазый джентльмен.
Я разглядывал картины, висевшие вокруг, смотрел на бесшумного подтянутого официанта, который стоял у меня за спиной, на отделанный дубом потолок, бархатный ковер под ногами. Трудно было представить себе, что лет двадцать назад в этих краях можно было стать свидетелем того, как с помпой вешают человека. Но позднее я изменил эту точку зрения.
Рассказы вызывали головную боль и наводили на размышления. Как же все-таки удалось освоить хотя бы тысячную часть территории этого гигантского, ревущего, многогранного континента? В тиши роскошной библиотеки покоилась книга профессора Брайса[339] об американской республике. «Вот знамение, — сказал я. — Этот человек серьезно поработал, и его труд можно купить за полгинеи. Желающим получить достоверные сведения следует обратиться к его страницам. А мне по душе бродяжничество в погоне за обыденными происшествиями, беседа со случайным попутчиком. Я вовсе не собираюсь «делать» этот Континент».
Вот уже десять дней, как я, позабыв об Индии, посещаю обеды, где наблюдаю людей, привычки которых совершенно непохожи на наши. Меня представляли миллионерам. Они совершенно безобидны в начальной стадии. Скажем, человек с тремя-четырьмя миллионами еще может оказаться приятным собеседником, умницей, острословом, то есть быть светским человеком. Того, кто удвоил сумму, следует избегать, а человек с двадцатью миллионами — это просто двадцать миллионов. Вот вам пример. Я попросил знакомого газетчика устроить мне свидание с владельцем своего журнала. Мой друг возмущенно фыркнул: «Зачем?! Ни за что! Если ему вздумается показаться в офисе, мне приходится иметь с ним дело, но, слава Богу, вне работы я вращаюсь в обществе, где он просто не может появиться».
338
Комитет Бдительности (амер. ист.) — группа лиц, без официальной санкции и законного основания бравшая на себя установление порядка и «законности» в каком-либо месте.
339
Брайс, Джеймс (1838—1922) — британский государственный деятель, бывший послом в США в 1907—1913 годах, профессор гражданского права в Оксфордском университете, опубликовавший в 1888 году книгу «Американское государство»