Убедившись на своем горьком опыте, что верить никому нельзя, Трейси прятала свои сбережения от Дины в течение двух лет. Девчонка не жаловалась на трудности, с которыми сталкивалась в своей жизни, – она научилась превращать их в свою выгоду.
Трейси все рассказала мне о своей прошлой жизни, и ее рассказ напомнил перечисление ничего не значащих фактов из какой-то книги. Может быть, раз или два ее голос слегка задрожал, но она быстро пришла в себя и продолжила рассказ. Я слушал, кивал, а в конце предложил свою помощь.
А потом мы занялись сексом. Прошу прощения… сексом занялся я, а она мне сопротивлялась. Изнасилование – слово очень грубое и не полностью отражает то, что произошло между нами.
После всего она встала и посмотрела мне в глаза. Ее взгляд был холодным, оценивающим и никак не вязался с ее юным личиком.
– Ты за это дорого заплатишь, – пообещала она.
Я совсем не боялся, что Трейси расскажет кому-то о том, что произошло между нами. Ведь она не верила никому, кроме себя. Она придумает такой способ отомстить мне, который сможет принести ей хоть какую-то прибыль.
Я был восхищен ее юным оптимизмом и совсем не удивился, когда она зажала меня в углу через пару месяцев после случившегося.
– Я залетела, и ребенок твой. – В ее голосе звучал триумф.
Это меня развлекло, хотя я и не поверил ни одному ее слову. Больше всего в Трейси мне нравилась ее способность вывернуть любую ситуацию так, чтобы она принесла ей выгоду.
– И что? – спросил я. Мы оба поняли, что переговоры начались.
– Мне нужны деньги, – сказала девочка.
Я улыбнулся. Кто бы сомневался! Вопрос состоял в том, сколько. По идее, это должна была быть цена аборта и немножко сверху. Обычная плата за удовольствие.
Я ничего не говорил, используя молчание как самое мощное оружие в переговорах.
Трейси наклонила голову и ждала. Про молчание она знала все.
– Сколько? – милостиво спросил я, наконец.
– Достаточно, – в этой девчонке определенно что-то было.
Я согласно кивнул. Конечно, я дам ей достаточно.
– Пять сотен за… – начал было я.
– И близко не лежало! – Глаза ее сузились.
Названная цифра была начальной ставкой в торговле. Ведь никогда не знаешь… До того она срабатывала дважды.
– И о какой же сумме ты думаешь?
– Пять штук, или я открою рот.
Я рассмеялся вслух. Это было значительно больше, чем «немножко сверху».
– Аборты не стоят…
– Никакого гребаного аборта не будет. Ни за что! Деньги мне нужны, чтобы вырваться отсюда, – тут она похлопала себя по животу, – и начать все сначала.
Такого просто не могло произойти. Я человек вполне вменяемый и понимал, что если она прямо сейчас выступит со своими обвинениями, ей никто не поверит. А вот с ходячей ДНК, идентичной моей, мне спокойно не жить. Появление ребенка на свет будет для меня постоянной угрозой.
Он не должен был родиться.
Я кивком показал, что понял ее. Мне, мол, надо время все обдумать и все приготовить.
Ночью того же дня я был готов.
– Нам надо расстаться по-доброму, – сказал я, наливая хорошую порцию водки в стакан с пузырящейся кокой.
– А мои деньги ты принес? – спросила Трейси, поднимая стакан.
Я кивнул и с готовностью похлопал себя по карману.
– И какие же у тебя планы на будущее?
– Рвану в Лондон, сыму квартиру, найду работу, а после пойду в школу и научусь хоть чему-нибудь.
Она продолжала говорить, а я продолжал подливать ей водку. Через двадцать минут ее глаза поплыли, и она стала заговариваться.
– Пойдем со мной, хочу тебе кое-что показать…
Я предложил ей руку. Она ее проигнорировала, поднялась на ноги и шлепнулась назад. Прошло несколько мгновений, прежде чем Трейси повторила попытку. На этот раз она метнулась к двери, как собака на соревнованиях по аджилити[67]. Я шагнул вперед и распахнул перед ней заднюю дверь. От неожиданного порыва свежего воздуха девочка упала прямо на меня. Я попытался поставить ее на ноги, но они ее не слушались, и она упала на землю. Рассмеялась, пытаясь подняться. Я засмеялся вместе с ней, схватил ее под мышки и повел по траве.
Мы сделали двадцать пять шагов на северо-запад, и тут я ее уронил. Она хихикнула, и я хихикнул вслед за ней.
67
Соревнования для собак наподобие конкура, при которых дрессировщику запрещается касаться собаки руками и стимулировать ее чем-то, помимо голоса.