— Деревянная нога гонит меня, она не дает мне усидеть на месте.
У странника золотые руки, он все может починить. Если он застревает по дороге у какого-нибудь сельского еврея, то перелицовывает ему шубу. В панском имении он ремонтирует настенные часы. Когда он пошел в солдаты и увидел, что в армии парикмахерам живется неплохо, он сказал, что он тоже парикмахер. И до сих пор его это кормит. Он появляется в бейт-мидраше в каком-нибудь маленьком местечке и сообщает, что он цирюльник и на Лаг-ба-Омер[56] он будет стричь на Синагогальном дворе всех от мала до велика за полцены. Для этого ему нужно только занять у какой-нибудь хозяйки стул, а инструменты у него есть свои. Поскольку в семь недель между Песахом и Шавуотом стричься можно только в Лаг-ба-Омер, в этот день на Синагогальном дворе выстраивается длинная очередь из евреев, до глаз заросших бородами, и Герц Городец стрижет их головы наголо, оставляя только пейсы. Матери приносят мальчиков и девочек, и Герц Городец присвистывает, вытягивая губы, и щелкает языком, чтобы дети во время стрижки не плакали. При этом он сыплет шутками и поговорками, чтобы матери смеялись. В деревнях к нему приходят бриться крестьяне. Его собственные закрученные усы служат для него рекламой: вот каков он мастер! Заработав немного денег, он больше не хочет работать. Он складывает в котомку большие и маленькие машинки для стрижки, бритву, ножнички и расчесочки, забрасывает котомку за спину и уходит в другую деревню, в другое местечко, лишь бы идти, лишь бы странствовать.
Приходя в Вильну, он всегда ночует в молельне во дворе Песелеса, а не на еврейском постоялом дворе и не у какого-нибудь знакомого. В здешнем бейт-мидраше есть длинный пустой женский этаж, и солдат с деревянной ногой вышагивает там версты. «Раз-два, раз-два… Стой!» И сразу же продолжает маршировать: «Раз-два, раз-два… стой!» — пока не насытит свою жажду к странствиям.
Его приход вызывает во дворе Песелеса удивление и радость, потому что он всегда появляется в печальные дни накануне Девятого Ава и всегда приходит с чем-то новым. Два года назад он появился с большой губной гармошкой и что ни вечер играл на ней, сидя каждый раз на новом крылечке. К тому же он пел песенки, сыпал поговорками, так что окружающие смеялись. Богобоязненная соседка пожаловалась на него: «Ведь приближается Девятое Ава, поэтому нельзя веселиться». Все пальцы рук Герца Городеца бегали по губной гармошке, продолжая играть, и казалось, что его усы вот-вот взлетят. Потом он вытер губы, как после жирного блюда, и спросил у еврейки, которая жаловалась на него: разве он виновен в разрушении Храма? Разве из-за того, что он лежал в окопах и остался без ноги, весь мир не водит хороводов, а парочки не танцуют? Ерунда!
В прошлом году Герц Городец стал коробейником и пришел во двор Песелеса с двумя деревянными ящичками товара. В одном ящичке он держал всякие ножи — от простых кухонных до изогнутой сабли в кожаных ножнах; а еще складные ножики со штопорами, ножницы, пилку и колечко с застежкой, чтобы вешать на цепочку разные вещи. В том же ящичке лежали фальшивые пугачи с барабанами для пуль. Население двора Песелеса рассматривало товары, спрашивало о ценах и долго торговалось, пока кто-то что-то наконец не купил. Покупатель потом оправдывался, что, мол, купленный предмет нужен ему как дырка в голове — он, мол, просто хотел помочь калеке. Обитатели двора подумали и пришли к выводу, что Герц Городец остается солдатом, даже став торговцем. Вот и торгует он ножами да игрушечными пистолетами.
Во втором ящичке оказались черно-белые фотографические карточки и множество красочных картинок с видами далеких стран. Вокруг собрались девушки и молодки, рассматривая на снимках дворцы с бесчисленными окнами и высокими башнями. Вот широкая, красивая, богатая улица, по которой едет экипаж с двумя дамами в широких шляпах и под солнечными зонтиками. Вот корабли на море и странные подъемники на берегу, которые грузят на корабли товары. Вот маленький поезд с вагонетками, висящий на цепях между двумя горными вершинами; длинные мосты с зажженными фонарями, похожие на радуги; сады из высоких, стройных пальм и площади с бронзовыми памятниками, где генералы скачут на лошадях, а вокруг них стоят солдаты с ружьями. Соседки со двора Песелеса никак не могли насмотреться досыта, хотя и не купили ни одной карточки. Тратить деньги на рисованные фантазии? А между собой соседки потом говорили, что солдат с деревянной ногой не может перейти море, вот он и утешает себя картинками далеких стран. Когда у человека манколия[57], что-то кусает его за хвост, чтобы он шел, шел и снова шел.
56
33-й день отсчета Омера. Весенний праздник, во время которого перестают действовать законы траура, соблюдаемые во время отсчета Омера (от праздника Песах до праздника Шавуот). В траурные дни запрещается в частности стричься.