Но зин-лайн стал одним из того немногого, что мы с Оливией не смогли попробовать в нашу первую поездку, и она просто не хотела слышать никакого несогласия. Она провела исследование в поисках лучшего места, купила билеты и теперь провожала нас на платформу для нашего первого прыжка.
– Подойди поближе, – сказала Олива.
Ами выглянула из-за края платформы и тут же сделала шаг назад.
– Вау. Тут очень высоко.
– Это хорошо. Было бы куда менее забавно делать это у самой земли, – успокоила ее Оливия. Ами непонимающе глянула на нее.
– Посмотри на Лукаса, – сказала Оливия. – Он вовсе не боится.
Лукас оказался в центре нашего пристального внимания как раз в тот момент, когда он поправлял свою сбрую. Лукас отсалютовал Ами, и я кивнул ему головой.
– Лукас не боится потому, что регулярно прыгает с парашютом, – заметил я.
– Ты должен быть на моей стороне, – пробурчала Оливия. – А прыгаем мы потому, что это чертовски весело!
– Я всегда на твоей стороне, – сказал я, делая паузу и одаривая ее обаятельной улыбкой. – Но разве сейчас подходящее время, чтобы делить друг друга на стороны?
Она посмотрела на меня сверху вниз, и я поборол свою улыбку. Если бы я сказал ей сейчас, что с этими синими шортами и белой майкой, а также синими ремнями безопасности и желтым шлемом, которые ей дали, она выглядит как Боб-строитель[39], она бы убила меня голыми руками.
– Послушай, Ами, – продолжила она, и ее губы растянулись в довольной улыбке, – я пойду первой.
Первый в длинной череде спуск имел понижение всего 15 метров, но вторая платформа располагалась в 45 метрах от нас. Два года назад Оливия подождала бы, пока все благополучно переберутся на другую сторону, прежде чем идти самой, уверенная, что ее невезение непременно оборвет веревку или сломает платформу и все закончится тем, что мы полетим на лесную подстилку внизу. А теперь я смотрел, как она стоит у самых ворот, выслушивая инструктаж и ожидая, когда ее поводок будет привязан к шкивам. Затем она вышла на платформу и лишь чуть-чуть поколебалась, прежде чем разбежаться и прыгнуть, а потом лететь над вершинами деревьев, крича от восхищения.
– Она такая храбрая, – не удержалась Ами, смотревшая ей вслед.
Но она произнесла это не так, как будто это прозрение. Она сказала это так, как будто это был факт – то, что мы всегда знали об Оливе, о ее природных качествах. И это конечно же была правда, только тихая, которая наконец была произнесена вслух как признание достоинства.
Так что, хотя Олива и не слышала этого, все равно было удивительно видеть, как Ами смотрит на своего близнеца – с таким удивлением, как будто она все еще открывает что-то в человеке, которого знает так же хорошо, как саму себя.
Последний перелет в зиплайне в этот день пришелся на одну из самых длинных на Гавайях линий – почти 850 метров от платформы до платформы. Но лучше всего то, что там две параллельные линии и мы могли скользить в тандеме. Когда мы поднялись наверх, я напомнил Оливии, где держать руки, а также, что надо поворачивать запястья в противоположную сторону, а не туда, куда человеку обычно хочется повернуть.
– И помни, хоть мы и начинаем бок о бок, я, вероятно, доберусь туда быстрее, потому что я тяжелее.
Она остановилась и посмотрела на меня снизу вверх:
– Ладно, сэр Исаак Ньютон, мне не нужен урок.
– А я и не собирался его давать.
– Ты же сам пытался объяснить, как действует гравитация.
Я начал спорить, но ее брови поднялись вверх, как будто она думала, прежде чем заговорить. Этот искренне рассмешило меня. Наклонившись, я запечатлел туманный поцелуй на стекле ее желтого шлема:
Мне очень жаль.
Она смешно сморщила носик, и я засмотрелся. Ее веснушки были первым, что я заметил у нее. У Ами веснушек было совсем мало, а у Оливы – почти двенадцать, разбросанных по переносице и щекам. У меня и раньше было представление о том, как она выглядит – все-таки она сестра-близнец подруги Дэйна, но я не был готов к этим веснушкам и тому, как они шевелились, когда она улыбалась. Адреналин непривычно хлынул в мои вены, когда она снова посмотрела на меня. Она уже много лет так мне не улыбалась.
Ее волосы завивались от влажности с океана и выбивались из «конского хвоста», но даже одетая как Боб-строитель, она все равно была красивее всех, кого я когда-либо видел. И при этом она не стала менее подозрительной, чем раньше.
– Как-то слишком легко ты стал извиняться, – сказала она.