На нас никто не смотрел. Я взял Эмилию за руку и с глубоким сердечным чувством сообщил ей о зловещих измышлениях комиссара. Она не отняла руки. И ничего не ответила. Ни удивления, ни возмущения, ни протеста — ничто не нарушило ее тихой скорби. Мне бы следовало радоваться этому, но я почему-то почувствовал себя обманутым.
Очень скоро, однако, я с благодарностью ощутил, что кажущаяся холодность Эмилии привела меня в чувство. Из обычной симпатии и естественного в данном случае беспокойства об этой девушке я чуть было не устроил настоящую драму! Какое облегчение — освободиться от этого неоправданного безумного волнения!
Должен признаться, тайна смерти Мэри стала нарушать мое душевное равновесие и действовать мне на нервы. Я решил лечь пораньше, чтобы восстановить силы. Пожелав доброй ночи, я отправился в кабинет — наполнить чернильницу, дабы приготовить ее для литературных занятий, которым собирался посвятить себя прямо с утра. Когда я вошел, Атвелл и комиссар изучали какое-то письмо. Они передали его мне: ни заголовка, ни даты, ни подписи. Это была предсмертная записка Мэри. Сколько тоски, сколько больной решимости содержали в себе сложные, витиеватые изгибы этого почерка — настоящая находка для графологии, которой вовсе не следует пренебрегать. Сейчас самое время углубиться в оккультные науки, перечитать и заново переписать ту груду книжного хлама, что был создан согласно духу и букве мрачного средневековья, пуститься на Великую Авантюру, в увлекательное путешествие без компаса — в астрологию, алхимию, колдовство. Люди всех профессий, очнитесь для Чудесных Грез… Да и кто станет отрицать, что именно среди гомеопатов вербуются самые бесстрашные рыцари для нового крестового похода?
Комиссар смерил инспектора строгим взглядом и сказал:
— При всем уважении к вам, я продолжаю настаивать на своих подозрениях в отношении сеньориты Эмилии. Мои планы не изменились: задержать ее и отвезти в Салинас[21]. И я их выполню, если, конечно, дело не перейдет в другие руки.
Я инстинктивно отвел взгляд. Прямоугольник окна на белой стене был темным и непроницаемым, будто из оникса. Я приложил ухо к стеклу. Кажется, ветер стихал.
XXVI
Как нечто невозвратное, я вспоминал те утренние часы в своем доме в столице, которые начинались беготней моих легконогих карликов с плетеными подносами: чай, тосты, бисквиты, сласти, мед. То, что называется «радостным пробуждением», как пишут в текстах молитв для начальной школы. Далее следовали приятный досуг, книги, а во второй половине дня — прихотливые случайности медицинской практики с ее профессиональными и человеческими радостями. Мои настоящие каникулы остались там, с уютными домашними привычками, которые теперь казались навсегда утраченными. Какие еще волнения готовит мне новый день? Чувствуя страх и сам в него не веря (казалось невероятным, что весь этот абсурд будет продолжать влиять на мою жизнь), я открыл дверь своей комнаты. На пороге я увидел Андреа.
— Знаешь новость? — спросила она. — У покойницы украли драгоценности.
Я решил спросить у Аубри. Он был в кабинете. Когда я вошел, он как раз отдавал распоряжения одному из полицейских.
— Изолировать всех! — кричал он.
— Кого это «всех»? — поинтересовался я.
— Всех, — сухо ответил комиссар, — кроме вас и Атвелла.
Я подумал, не обязан ли я такой привилегией тому, что в данный момент являюсь собеседником комиссара. Во всяком случае, приказ произвел на меня утешительное впечатление: он предотвращал вполне реальную опасность — что все в этой гостинице, кроме разве что жертвы, превратятся в детективов.
Комиссар предложил мне сигарету «43» и начал рассказывать:
— Сначала пришла сеньорита Эмилия с сообщением, что у нее похитили драгоценности сестры. Я сказал ей, чтобы она не беспокоилась, что за драгоценности отвечает Атвелл. Как только мы с ним встретились, я сразу спросил его об этом деле. Он признался, что после разговора со мной о драгоценностях тут же забыл о них. Я уже опросил нескольких человек. Остались вы, доктор Корнехо и машинистка. Полагаю, драгоценности были в комнате жертвы до появления там мальчика. После этого их никто не видел. Но я еще не сказал вам самого интересного. Я приказал обыскать комнату покойной и… как вы думаете, что мы там нашли?
Он протянул мне листок, исписанный карандашом.
Я прочитал:
«Для Мэри.
Мне нужно с вами поговорить. Жду вас во время сиесты в коридоре. Спасибо. Большое спасибо.