«Естественный привет Музея посетителю истории!» – произнёс высокий уверенный голос, тонувший в треске статических разрядов. Мох всё ещё дивился странному порядку слов, когда заметил, что обезьянка лапку не опустила. «Посетитель Музея привет истории!» Морщинистая мордочка обезьянки ничего не выражала. Сквозь давным-давно изношенную перчатку проглядывали проволочные пальцы с металлическими суставами. Что-то загремело внутри, обезьянка поползла назад по ржавому полозу в полу куда-то за дверь и скрылась. Дверь двинулась, но Мох успел подставить ногу в проём, вызвав тупой удар, за которым последовал звук, словно внутри стены посыпался песок, пока сопротивление передавалось по скрытой цепи механизма.
Зал имел примерно пятьдесят футов в высоту и двести футов в длину[13]. Мох не разглядел никаких признаков присутствия Радужника. Слон, которого он в последний раз видел в темноте, высился перед ним, закутанный в пластиковую плёнку. Коллекции птичьих гнёзд, яиц, зубов, окаменелостей и всяческих иных мыслимых останков, некогда принадлежавших какому-нибудь живому существу, стояли на полках, детально обозначенные на этикетках по сложной музейной системе. Дополнительные шкафы и макеты крупных животных занимали центр помещения, создавая лабиринт из противопоставлений, какие во сне видятся. За лабиринтом, в дальнем конце зала, виднелся пустой вольер, развалина из металла и стекла, служившая дополнением к безжалостным признакам разрушения в городской выси. Хранилище когда-то устраивало публичные экскурсии, но складывалось впечатление, что посетителей здесь не было уже десятки лет. Мох поднял мешковину на сундуке и освободил его от упаковки, которую сам скреплял клейкой лентой. Положив её на пол, он задвинул сундук в глубокую нишу между двумя шкафами с окаменелостями. «Куда, к чёрту, Радужник подевался?» – думал он, работая пальцами.
Торопясь вывести Имоджин из квартиры Сифорта, Мох оставил там свой револьвер. Теперь он вынужден был придумать что-то новое, чтобы прикончить Агнца. Одно пришло ему в голову в тот день с утра пораньше, когда он осматривал набор инструментов корабельного плотника. Встав на колени перед слоном, Мох развернул кусок парусины, в котором лежали сапожное шило и пробойник для отверстий. У инструмента имелась гладкая деревянная рукоять, оказавшаяся настолько Моху по руке, что могла бы сойти за её отсутствующее продолжение. От рукояти отходили два металлических штыря. Тот, что подлиннее, был размером с указательный палец Моха, тот, что покороче, был металлическим долотом размером с его же мизинец. И шило, и долото были смертельно заточенными.
Агнец был хитроумен и опасен, но его подводило великое желание. Мох выдумал историю. Он скажет, что отыскал Меморию в доме у Благовонного Стока и после радостного воссоединения сумел уговорить её прийти к нему на Полотняный Двор под тем предлогом, что живёт там (ведь на самом деле там жила Имоджин). По пути к Полотняному Двору Мемория перепугалась и на перекрестке выскочила из такси. История была хиленькая, но ему просто надо было оказаться достаточно близко к Агнцу, чтоб наброситься на того с шилом. Он намеревался воткнуть шило в висок и перебить проходящую за ним артерию. Мох не особо ловко обращался с инструментами, но он видел один раз, как их использовали в тюремном сортире – результат был губительным. До этого убивать человека Моху не доводилось, зато он убил бешеного пса и при всех своих познаниях о том, кто такой Агнец, не видел меж ними никакой разницы.
Мох отбросил парусину в сторону и убрал шило в карман пальто. Встав, бросил взгляд на лестницу, что вела в мезонин, где находилась квартира Имоджин. Там горел свет. В то же время Мох опять слышал какие-то булькающие звуки, знакомые по ночи побега с чердака. Он протиснулся между несколькими чучелами животных и шкафами, набитыми окаменелостями. Идя на звуки, в конце концов вышел на большое открытое пространство, занятое баком из стекла размером с железнодорожный вагон. Бак покоился на железном основании, к которому вели широкие ступени. Железо, принадлежавшее прошлому веку, было тёмное, изъеденное ржавчиной. Верх бака крепился цепями с потолка. Шланги змеились внутри аквариума и исчезали в тенях наверху. Источниками звуков были насосы и фильтры бака. От воды, холодной и голубой, исходил биолюминесцентный свет, испускаемый несчётными морскими организмами.
Стайки рыб и одиночные твари двигались за толстым стеклом. Медуза колыхала нитками своих жалящих щупалец среди живых кораллов и анемон. По дну бака, тычась носом в грунт, двигалось нечто на листовидных конечностях, испускавшее пучки света. Мох был поглощён рассматриванием этого чуда, когда из находившейся слева от него кладовки вышла Имоджин.