Уничтожением двух фашистских машин с военным грузом на дороге, ведущей из поселка Сережино в деревню Мылахово, начал в конце сентября свой боевой путь партизанский отряд сережинцев. Командовали им Николай Петрович Синицын и Павел Васильевич Голубков.
Чтобы удержать в своих руках шоссе из Холма на Осташков, гитлеровцы бросили против отряда карателей. Партизаны несколько раз ускользали из приготовленных врагом ловушек. Но однажды под
вечер карателям удалось выйти на след сережинцев и незаметно приблизиться к хутору Мишенка — предполагаемому месту ночевки отряда. Взяв в кольцо постройки, фашисты залегли в кустах. Их командир, белобрысый лейтенант в очках, приказал проводнику-предателю начать с партизанами переговоры о сдаче.
— Выходи, кто есть, — заорал он. — Господин офицер дарует жизнь. Выходи — иначе погибель всем.
На хуторе ни звука, ни шороха.
— Вперед! — скомандовал лейтенант.
Цепь поднялась, и тут же ефрейтор, выбежавший из кустов первым, с криком присел, схватившись руками за живот. Раздались еще два метких выстрела, и два долговязых гитлеровца упали на поблекшую траву. Солдаты опять укрылись в кустарнике.
Карателей было сорок, а на хуторе находился всего один партизан. Бывший председатель райпотребсоюза Григорий Петрович Петров приехал сюда за выпеченным для отряда хлебом. Уйти не успел.
Потеряв нескольких человек, каратели решили поджечь хутор. Медленно занимался огонь. А тут еще пошел мелкий дождь. Но пламя набирало силу и вскоре охватило двери и окна. Гитлеровцы ждали: вот-вот из горящей избы выскочит смельчак. Однако Петров предпочел смерть плену… Через час от хутора остались одни тлеющие головешки, и вокруг вновь воцарилась тишина. Лишь изредка ее нарушал одинокий крик какой-то птицы…
— Гневается Селигер! Поднимается народ на борьбу, — говорил Литвиненко в штабе, читая сообщение разведки о действиях местных партизан. — Пора и нам голос подать. Как думает комиссар?
— Так же, как и командир, — ответил Терехов. — Обстановка осложняется. Переходить линию фронта с каждым днем будет все труднее и труднее. Самый раз заявить о себе, Леонид Михайлович[1].
— Значит, завтра в путь, — распорядился комбриг. — Уходить из города будем постепенно, с интервалами в несколько дней. Первым выходит отряд Тарасюка. И вот что, хлопцы, — Литвиненко внимательно оглядел собравшихся в штабе командиров, — не забывайте: бригада наша — Особая, значит, и исчезнуть из города должна по-особому: были — и нет нас. А куда ушли, ведомо лишь тому, кому следует. И только!
Тарасюка хорошо оснастили в штабе: Белаш обеспечил картой дислокации вражеских сил в оккупированных прифронтовых районах, Герман — последними данными агентурной разведки по маршруту движения отряда. Помощник комбрига по материально-технической части старший лейтенант Фомичев выдал все необходимое.
— Первый удар ваш, — напутствовал Тарасюка комбриг, — должен быть обязательно удачным, а объект — стоящим. Не горячитесь. Сие за вами водится. Рассчитывайте на бездорожье, а потому тщательно организуйте разведку.
Отряд покинул гостеприимный Осташков поздним вечером и к исходу ночи был у передовой. Синеватый туман долго таял в то осеннее утро и помог партизанам без боя и без потерь миновать линию фронта. Поначалу они укрылись в густом кустарнике. Затем под ногами бойцов и лошадей долго шуршал огненный ковер из последних осенних листьев. Наконец впереди засинел гребень большого бора.
Дав немного отдохнуть бойцам, Тарасюк направил в сторону большака, идущего к переднему краю, три разведывательные группы. В районе, куда проник отряд, партизанских действий до сих пор не велось, и, получив сведения о довольно беспечном движении немецких машин, лейтенант решил сразу же совершить налет на одну из колонн. Но дисциплина взяла верх. Помня о приказе комбрига, Тарасюк дождался данных второй и третьей разведывательных групп, и только после этого отряд организовал засаду…
И вот в руках Литвиненко первая радиограмма из вражеского тыла. Дважды перечитывает ее комбриг:
1
Партизанам и в тылу врага А. М. Литвиненко был известен как Леонид Михайлович. Так в дальнейшем он и будет именоваться в книге.