Тогда Тýрин остановился, но не выказал страха.
– Кто вы? – спросил он. – Я думал, только орки грабят людей; но вижу, что ошибся.
– Пожалеешь ты об этой ошибке, – сказал Форвег, – ибо это наши угодья, и мы не позволяем чужим людям бродить по ним. За это мы лишаем их жизни, если только они не откупают ее.
Тут рассмеялся Тýрин:
– От меня, бродяги и изгнанника, – сказал он, – не будет вам выкупа. Можете обыскать меня, когда убьете, но вам дорого станет проверить мои слова.
Однако, смерть его казалась близкой, ибо много стрел лежало на тетивах вокруг него, ожидая приказа атамана; и ни один из врагов Тýрина не стоял в досягаемости его меча. Тýрин же, увидев несколько камней под водой, вдруг прыгнул; и в тот же миг один из разбойников, рассерженный его словами, пустил стрелу. Он не попал в Тýрина; Тýрин же, выпрямившись, метнул в лучника камень сильно и метко; и тот рухнул наземь с пробитым черепом.
– Больше пользы принес бы я вам живым вместо этого несчастного, – сказал Тýрин; и, повернувшись к Форвегу, добавил. – Если ты – главный здесь, то не позволяй своим людям стрелять без приказа.
– Не позволяю я, – ответил Форвег, – он же был наказан достаточно быстро. Я возьму тебя на его место, если будешь слушаться меня лучше.
Но двое разбойников выступили против него; один из них был другом убитого. Ульрад было его имя.
– Хорошо же собрался он войти в товарищество к нам, – сказал он, – убив одного из лучших людей!
– Не первым напал я, – ответил Тýрин. – Но давай, выходи! Я выстою против вас обоих, с оружием ли или голыми руками; и все увидят тогда, что стою лучшего воина из ваших.
И он вышел к ним; но Ульрад отступил и не стал сражаться. Другой же положил свой лук и оглядел Тýрина с ног до головы; это был Андрóг из Дор-Лóмина.
– Я не ровня тебе, – сказал он, наконец, покачав головой. – И никто из нас, думаю. Что до меня, то присоединяйся к нам. Но вид твой странен; опасный ты человек. Как твое имя?
– Нейтан – Засуженный – зовусь я, – сказал Тýрин, и Нейтаном стали звать его разбойники; но хотя он и сказал им, что несправедливо обошлись с ним – и любого, кто говорил, что то же случилось с ним, он весьма охотно слушал – более ничего не открыл он им о судьбе своей и о доме своем. Они же поняли, что пал он свысока, и что хотя не было у него ничего, кроме оружия, оружие то было выковано эльфийскими кузнецами.
Вскоре он заслужил их уважение, ибо был силен и храбр, и жизнь в лесу знал лучше, чем они; и они доверяли ему, ибо он не был жаден и мало думал о себе; но разбойники боялись Тýрина и внезапного гнева его, который редко могли они понять. В Дориат Тýрин не мог или из гордости не хотел вернуться, в Нарготронд {Nargothrond} после гибели Фелагунда не пускали никого. К малому народу Халет в Бретиле идти Тýрин не желал; а в Дор-Лóмин – не решался, ибо Дор-Лóмин был окружен, и никто в то время в одиночку, как думал Тýрин, не мог надеяться пройти через перевалы Тенистых Гор. Поэтому Тýрин остался с разбойниками, ибо любое общество скрашивало и облегчало жизнь в глуши; и оттого, что хотел он жить и не мог вечно враждовать с ними, немного делал он, чтобы удержать их от злых дел. Но порою просыпались в нем стыд и сожаление, и тогда он бывал опасен во гневе. Так прожил он до конца того года и пережил тяготы и голод зимы, пока не пришло Пробуждение[44]ii, а за ним – красная весна.
Говорится, что в лесах к югу от Тэйглина еще оставались хутора людей, крепких и осторожных, хотя и немногочисленных к тому времени. Хоть и не любили они Гаурвайт нисколько и мало жалели их, в тяжелую зиму они выносили, сколько могли, еды в места, где те могли найти ее; и надеялись этим избежать нападения оголодавших разбойников. Но больше благодарности бывало им от зверей и птиц, чем от разбойников, и защищались они больше собаками и крепкими изгородями. Ибо каждый хутор был обнесен изгородью вокруг его полей, а вокруг домов были и рвы, и валы; и от хутора к хутору вели тропки, по которым посылали за подмогой, а еще трубили в тревожные рога.
44
iiCoirë – эльфийское время года, соответствующее 54 дням ранней весны. См. урок 21 «Начального курса квенья» С.М.Печкина.