Удивительно лишь то, что история анархического движения не имеет апологетов резко отрицательного отношения к труду на буржуазию.
До сих пор, только в период всеобщей стачки, рабочие отказывались трудиться на своих господ, а в повседневной жизни и борьбе труд благословлялся и прославлялся. Ничего неделанье — читай: нежелание быть рабом, — паразитарством называлось и считалось преступлением.
Даже в основу будущего коммунистического общежития кладется антианархический, трудовой принцип: с каждого по его способностям.
В последнее время4, с моего почина кажется, отрицание труда в капиталистическом обществе, труда, когда создается прибавочная стоимость, начинает приобретать сторонников.
И если это положение будет общепризнанным для анархиста, то тогда только анархизм станет действительно обоюдоострым и бунтующе непримиримым.
А отсюда вытекает неизбежность экспроприации не только продуктов потребления, но и денег, не только „казенных“, но и частных т. к. разграничить одно от другого, научным образом нельзя.
Экспроприация есть уравнение несправедливо разделенных наслаждений.
Экспроприация не только тактический прием, но принципиальный вопрос, выдвигаемый самой сущностью капиталистического общества: работай или голодай не трудись — экспроприируй.
Во втором положении, человек самоосвобождается и в процессе разрушения основ частной собственности выковывает свое анархическое мировоззрение и волю.
Конечно, анархисты сторонники коммунизации, а не дербанизации имуществ, и когда ими захватываются дома, земли, то ясно представляется, что не ради игры сделано это, а для „пропаганды фактом“, для социальных опытов, после которых, наконец, будет создана коммуна, где экономическая свобода неразрывно свяжется с социальным и индивидуальным освобождением.
Но опыты происходящие теперь со многими, взятыми у буржуазии домами, показали всю тщету усилий некоторых товарищей, творить новую жизнь: захват домов разнуздал инстинкты массы с анархической кокардой, происходила дербанизация собственности, а на это ведь способна, и этим характеризуется, вся голь перекатная и для этого не нужно было примазываться к анархизму и анархистам.
Если я когда-то возражал врагам экспроприаций, говорившим: „деньги развращают людей“, — что они могут испортить развратных лишь, то теперь это оголилось и доказалось; захват домов и дербанка всего там находящегося выявила, кто наш товарищ и кто присосался к анархическому движению, для кого идея вмещается в его кошелек.
Захват домов — лучший пробный камень для отыскивания истинных друзей анархии, действительных товарищей.
Кто способен таскать буржуазные обноски, тот имеет лакейскую душонку, воспитался в передней своих господ и далеко ему до анархии.
Брать там, где как в магазинах навалены груды товаров и вещей — будет красивым, анархическом поступком; но там, где лежит для личного употребления, хватать „анархисту“ не подобает.
Преступлением зовется захват анархический, но ныне дербанка домов и имущества в них, стала обычным явлением и уже „не преступно“ и потому не анархистично и недопустимо.
Мы можем забирать дома для коммунизации их анархистами, или для передачи живущим в подвалах — да, это необходимо, но делать так, как это сделали бы первые встречные „с рынка“, как только способны ярые собственники — для нас позор и клеймо.
Что допустимо для обывателя, то несчастье анархисту, что приветствуемо у темного рабочего, то вопиющее явление для сознательного анархиста.
Мы сторонники коммунизации, но не дербанизации; мы носители экспроприации, но не грабежей.
Грабеж у буржуазии дело масс, и мы к нему кличем, он их первый хотя стихийный, но анархический опыт.
Экспроприация — привилегия анархистов и мы ее апофеозируем и к ней призываем.
Свобода и Коммуна.
Как прекрасно слово „свобода“, как страстно на протяжении всей человеческой истории, человек стремился осуществить свое заветное желание, свою давнишнюю мечту — быть свободным.
Какие широкие горизонты раскрывались перед человечеством, когда проповедь пророков и великих революционеров — этих апостолов экономического равенства и интеллектуального освобождения, показывала им всю мерзость их сейчасной жизни, раскрывала перед рабом все безобразие его положения, и подлость стремящихся к владычеству.
4
Хотя в моих листках, издававшихся Револ. боев. дружиной „Свобода внутри нас“ в Севастополе, еще в 1907 г., я проводил эту идею.