Мэтт еще раз отпил чая и встал, чувствуя себя так, будто ноги существуют отдельно от тела.
Он последовал за ней в маленькую темную комнату, по стенам которой были развешаны картины какого-то британского художника, чья фамилия абсолютно ничего ему не говорила.
– Итак. – Лиззи прислонилась спиной к стене, согнув ногу в колене и упершись ею в стену. – И чем, по-вашему, я могу вам помочь?
Было непривычно видеть, как кто-то ведет себя в его присутствии совершенно легко и естественно, Джексон больше привык к тому, что большинство людей в компании полицейского проявляют осторожность, опаску, а то и подозрительность. Но только не Лиззи – эта женщина явно чувствовала себя совершенно уверенно и комфортно. В этом смысле она напомнила ему Полли. Он изо всех сил старался не обращать внимания на тошнотворное ощущение в желудке.
– Я абсолютно ничего не смыслю в неоновом искусстве. Вот и подумал, что вы меня немного просветите…
– Хотя консервативная элита от искусствоведения смотрит на этот вид изобразительного творчества несколько презрительно, он не только весьма популярен у широкой публики, но и привлекает все больше внимания самих деятелей искусства. Одно время его продвигали такие известные фигуры, как Трейси Эмин[24]. Насколько я понимаю, вы уже успели переговорить с кем-то из «неоновых художников»?
– Не лично.
– Тогда вам обязательно надо это сделать. Могу связать вас с одним местным парнем, работы которого я планирую выставить в следующем году. У меня тут где-то есть его номер… Подождите немножко.
Двигалась она проворно и грациозно. Пока ее не было, Джексон вытащил из своего дипломата папку, вынул из нее несколько фото крупным планом – «неоновые» сюжеты с мест преступлений – и разложил их на маленьком столике.
Вернувшись, Лиззи вручила ему визитку, на которой значилось: «Арло Найт, художник по неону, дизайнер-сценограф».
– Арло иногда не так-то просто поймать, – предупредила она. – Смотрите не потеряйте.
– Спасибо за совет.
Как следует рассмотрев ее вблизи, он еще раз обратил внимание, насколько она красива и изящна, и одна только мысль о том, что Неон шляется на свободе в том же городе, что и Лиззи Уиверс, привела его в ужас.
– Итак, что у нас тут? – Она вытащила из кармана увеличительное стекло.
– Экспонаты Неона, – пояснил Джексон.
Он наблюдал, как, сосредоточенно поджав губы, Лиззи изучает фотографии, с какой скрупулезностью рассматривает каждую из них. Трудно было понять, как она их оценивает. Наверное, все-таки нелегко беспристрастно судить работы человека, который делал с женщинами такие отвратительные вещи.
Наконец Лиззи выпрямилась.
– Имейте в виду, я рассматривала их исключительно с художественной точки зрения, – произнесла она. – Я не обращала внимания на технические аспекты.
– Но?…
– Они хороши. Динамичны, игривы – мне нравится этот попугай. Присутствует некоторый элемент эпатажа, но исполнение на высоте.
Джексон проглотил поднимающийся к горлу пузырь паники.
– Вы бы его выставили в случае чего?
– Если б не была в курсе его происхождения, то да. Но, естественно, это даже не обсуждается.
– Можете еще что-нибудь сообщить?
– Неоновая вывеска – это одновременно и совершенно четкое определение, и метафора. Автор может вложить в сюжет любой скрытый смысл, какой только пожелает; в этом плане есть где разгуляться.
«Да уж, тут он разгулялся по полной», – мрачно подумал Джексон.
– По сути, это разновидность визуальной коммуникации. Вот, взгляните, – сказала Лиззи, показывая ему затейливую надпись «Конец игры», обнаруженную на месте убийства Вики Уэйнрайт. – Мастерски оперируя светом, этот ваш Неон объединяет здесь в одно целое неоднозначно толкуемый текст, а также индустриальный и урбанистический мотивы. На одном уровне заложенное здесь послание крайне многозначительно, многопланово и замысловато, на другом же – по-декадентски поверхностно, прямолинейно и несерьезно.
Джексон заморгал. Он чувствовал себя так, будто слушал какую-то заумную программу по «Радио-4» и был совершенно не в состоянии понять, что же, блин, в ней обсуждается.
– Но что это говорит нам о человеке, который все это создал? Вы хотите сказать, что у него есть чувство юмора?
– Извращенное чувство юмора, я бы добавила, – уточнила Лиззи. – А еще он часто остается наедине с самим собой, насколько я могу себе представить.
– Что заставляет вас так думать?
– Создание неоновых композиций требует не только хорошего понимания света и прочих художественных талантов, но также еще времени и терпения, учитывая чисто техническую сторону дела. Хотя бы на то, чтобы досконально овладеть всеми премудростями этого ремесла.
24
Трейси Эмин (р. 1963) – английская художница, работающая в самых различных жанрах: скульптура, шитье, живопись, видео, фото и инсталляции. Множество публикаций в прессе вызвали ее выступление в пьяном виде по телевидению и инсталляция «Моя кровать», представленная в 1999 г. на выставке премии Тернера и представляющая собой неубранную грязную кровать, вокруг которой были разбросаны личные вещи, включая окровавленное белье и использованные презервативы. В 2007 г. Эмин стала членом Королевской академии художеств.