На прошлой неделе они подписали все необходимые бумаги на дом стоимостью сорок тысяч долларов на Хиллайд-авеню в Голливуде.
— Нам это по средствам. Меня через полгода повысят.
— Нет, Джон, но я подумала, не вернуться ли мне в школу на замены на остаток учебного года, а потом, с сентября, на полную ставку…
— Мне не нравится, когда жены работают, — сказал Паллисер.
— Я же не буду пренебрегать семьей. Посмотри здраво. Пока у нас еще нет детей… и выплачивать все эти деньги будет проще. Мне же в самом деле днем порой просто нечем заняться, и я бы хотела…
— Ну, я не знаю.
— Мы подумаем об этом. Надо будет к тому же покупать мебель и всю электротехнику, которой у нас нет…
— Ладно, — сказал Паллисер. Он откинулся на спинку стула и зажег сигарету. — Интересно, Джейс позвонил лейтенанту? Пожалуй, я позвоню. Черт знает что…
— ¡Parece mentira! — сказал Мендоза в трубку. — ¡Vaya historia![59] Ты хочешь сказать… ¡Dios![60] Пятеро… Да, и очень даже возможно, что они ускользнут от… Смерть от несчастного случая вследствие неосторожности. Хотя с этими страховыми полисами… да. Ну и ну. Люди, люди…
Когда он повесил трубку, Элисон спросила:
— Что такое?
— Еще одно свидетельство того, — ответил Мендоза, — что исполненные надежд люди, полагающие, будто человечество созрело для Утопии, будто оно продвинулось в своем развитии со времен неандертальцев, опять ошибаются. Но я тебя перебил — точнее Джон. О чем ты говорила?
— Нам это кажется несколько странным, Луис. Видишь ли…
Мендоза ее выслушал.
— Ну, в конце концов, — сказал он, — семнадцатилетний парень уже не ребенок, cara[61]. Я его мало видел, но он мне показался ответственным мальчиком. И второй тоже уже не дитя — сколько ему, четырнадцать, пятнадцать?
— Но Маири говорит, это странно, а она знает ее лучше, чем я, — они обе в саду копаются, обмениваются саженцами и прочее. Не предпринять ли нам что-нибудь?
— Что? В дела соседей, amante[62], лучше всего не вмешиваться. Я полагаю, они знают, что делают.
— Да, но… ну, я надеюсь, — сказала Элисон.
В центре гостиной разлегся Седрик, а между его большими лохматыми лапами устроилась Шеба; он любовно вылизывал ей голову. Нефертити свернулась у одного теплого бока пса, Баст — у другого.
— Пожалуй, — сказал Мендоза, задумчиво глядя на многочисленную домашнюю живность, — выпью-ка я немного, чтобы перебить привкус братца Йокума. Ты хочешь чего-нибудь?
— Нет, спасибо. Кто такой…
— Расскажу, когда вернусь.
Услышав магическое слово «выпить», на шкафу неожиданно проснулся Эль Сеньор, прошел вслед за Мендозой на кухню и громко потребовал своей доли хлебной водки. Мендоза укоризненно покачал головой, наливая ему, и выпил сам. «Грязь на дне становится временами такой густой, — подумал он. — Эти Йокумы…»
— Питер, — сказала Лора.
— Гвендолин, — сказал Стив. — Я люблю, когда у девочек необычные имена.
— Или, может быть, Людовик, — продолжала Лора. — Мне оно как-то нравится.
— Гинивер, — сказал Стив.
— О небо, вы двое, чей это ребенок? — проговорила Мэри. Они с Хиггинсом обменялись быстрыми усмешками.
— Наш! — сказали Стив и Лора одновременно.
— Ну уж… Послушайте, одевайтесь-ка да берите книжки. Уже без двадцати восемь. Ты опоздаешь, Джордж… Наверно, нам лучше подумать насчет имен, — добавила она, когда дети, продолжая спорить, вышли из дома. — Я склоняюсь к Дэвиду, если будет мальчик, — если только ты не хочешь Джорджа-младшего?
— Не хочу, — сказал Хиггинс. — Я думаю, что тебе нравится, то и мне подойдет, Мэри. Мы подумаем об этом…
— Не будь таким застенчивым. Ребенок и твой тоже. Подай мне какие-нибудь идеи.
— Хорошо, хорошо… я и вправду опоздаю, — сказал Хиггинс.
В субботу утром, когда в кресле Лейка на коммутаторе сидел сержант Фаррелл, появилась воистину отличная зацепка по делу об убийстве Китти Дюран. Сообщение пришло, когда Хакетт переступил порог отдела; он прочел его с нарастающим интересом и отнес Мендозе.
— Нечто вполне осязаемое по делу Дюран, Луис, только как мы будем его ловить? Помнишь, эксперты взяли несколько хороших отпечатков в спальне — у нас в картотеке их не было, и отправили запрос в ФБР. Вот ответ. Не совсем ясно, откуда ему было там взяться, но судя по отпечаткам — это определенно был он.
— Кто?
Хакетт зачитал:
— Ричард Аркетт, тридцать шесть лет, вес шестьдесят один, рост сто восемьдесят, волосы каштановые, глаза карие, ни шрамов, ни родимых пятен. Служил в армии с пятьдесят второго по пятьдесят пятый, почетное увольнение. Родом из Филадельфии, и, когда последний раз закон обращал на него внимание, он обретался там. В послужном списке у него всякая мелочь: угон машины, затем мелкая кража — уже после армии, — потом наезд на человека, который сошел ему с рук, одно установленное законом изнасилование, два иска по признанию отцовства. Жена развелась с ним четыре года назад, и он запаздывает с уплатой алиментов. Он совершенно очевидно, как утверждает ФБР, привлекает женщин — и наоборот. Аркетт был чернорабочим, официантом, работал на станции техобслуживания, помощником кровельщика, водителем грузовика — такого рода. Затем в шестьдесят втором попался на настоящем изнасиловании, подтвержденном лабораторными данными, и сбежал. С тех пор находится в розыске. Как он тебе показался для Китти Дюран?
— Мне нравится, нравится, — ответил Мендоза. — Будем считать, что он увидел ее на улице, пошел следом? Но это неважно, ведь в спальне его отпечатки. Мне также нравится придумка Джорджа насчет кофейных чашек. Что она подавала кофе двум предыдущим гостям, которые не пришли к нам и не рассказали, потому что уехали или стесняются, и что неизвестный появился позже. И, приняв во внимание, Артуро…
— Да?
— Приняв все во внимание, включая обвинение в изнасиловании, у него могло хватить ума не разгуливать под флагом Ричарда Аркетта. Китти Дюран могла знать его под другим именем. Дюран может его знать. Думаю, нам надо его спросить, не знаком ли он с кем-либо, кто соответствует этому описанию.
— Ну естественно, — сказал Хакетт. — Я… о Господи, похороны… в девять часов торжественная месса… надо бежать, если я хочу успеть.
Заглянул Паллисер, сказать, что он подготовил предварительный отчет по тому, вчерашнему, убийству на Ливард-авеню и что он с Хиггинсом едет снова им заниматься: нужно получить официальное заявление и прочее.
— Я потом посмотрю отчет, — рассеянно сказал Мендоза. — Думаю, я сегодня и сам буду в разъездах. Для разнообразия.
Но прежде, чем он ушел, поступило еще одно заключение из лаборатории. Оно было по поводу подобранной Ландерсом бутылки, из которой, возможно, пил Эдвард Холли и выронил ее там, где упал. На ней было найдено несколько его отпечатков. «Muy extrano verdaderamente»[63], — сказал себе Мендоза. Черт знает, что только люди не вытворяют. Но тот человек мертв: его больше нет. И это лишь самый последний штрих.
— Я не знаю, что еще вам сказать, — тупо говорил Джон Вайсе. — Рассказал все, что знаю, еще вчера. Мы работали в саду, и Гертруда, она пошла в дом варить кофе, было около трех часов, и я слышу, она кричит, я прибегаю, а она лежит на полу, и вижу, как удирает этот парень. Я вижу, что ее ударили ножом, выбегаю, и Уэмберги из соседнего дома тоже его видели… мы рассказывали…
— Да, сэр, — сказал Паллисер. — Вам придется поехать в управление и сделать официальное заявление, мистер Вайсс. И также миссис Уэмберг и ее сестре.
Вайсс что-то недовольно проворчал. Паллисер и Хиггинс переглянулись: оба подумали об одном и том же. По крайней мере, хоть на этот раз супруг вне подозрений: есть свидетели.